ДОМ 2121

У подножия великой рукотворной горы жизнь проходила несравнимо легче, а вечерами можно было слушать «мудрого старца», так его называли, хотя старым он не был, который всегда ждал их в центре барака сидя на корточках. Всех старших он называл уважительно чушкарями. На рудниках к Язю вообще никак не обращались. Он просто просыпался вместе со всеми, делал то же, что и все, и с удовольствием ел суп в конце дня. Он привязывался к тем, с кем работал целый сезон на руднике. Когда сезон заканчивался, и приходило время ехать домой, люди в блестящих одеждах с овальными зеркалами вместо лиц, ставили всех рядами и, проходя мимо, прикладывали к шее сзади стальную палку. После этого ритуала кого‑то оставляли здесь же, как говорили, до следующего поезда, остальных везли в Утробу, где по пути высаживали кучками у разных поселков вдоль дороги, когда состав из коробок замедлял ход. Язь никогда повторно не встречал никого из тех, с кем трудился на рудниках. И каждый раз, только вернувшись в Утробу, начинал ждать времени, когда вновь увидит своих в деревянной коробке на пути в Кормилицу. Но снова и снова с ним ехали новые лица.

 

Язю казалось, что Старика слушать интереснее, но уж очень убедительно толковал пропоп.

Тот вещал.

– а потом настала она – Вопа, но Он пришёл и спас нас. Целый сектор – Утробу и Кормилицу спас от смерти, голода и войны. Вернее, сам Вопу уже был здесь, когда она проклятая пришла.

Кто‑ то из сидящих ближе, и совсем молодой, нерешительно спросил: – Как может, настать что‑то, что уже было здесь. И, если это был человек, тот как он может настать. Он же не зима или чего такое?

Пропоп, ничуть не смутившись, слыша подобный вопрос в сотый раз, продолжил заученный рассказ.

– До того, как пришёл конец старого мира, он был с нами в другой своей ипостаси, она называлась Влапу. В то время он только говорил Дело, но не мог его делать, потому как не переродился, а пока говорил, его никто не слушал. Все задабривали Его, поднося дары, и прятали глаза от его всепроникающего, полного любви и понимания взгляда. Он хотел помочь всем сразу и говорил, говорил, говорил Дело. А когда всё случилось, Он принял новое обличие, обрёл новое вечное имя. И повелел, что отныне все мы свободные люди, – произнося эти слова, пропоп выпрямился, расправил тощие, бурые от загара и пыли плечи, свёл кустистые, измазанные засохшей баландой брови, вздернул подбородок и посмотрел куда‑то вправо и вверх, сфокусировав туповатый взгляд в далеком незримом пространстве героической истории. Замерев в такой позе на мгновение, демонстрируя всем своим видом повадку свободного и избранного народа.

– Все, кто не слушал его, – продолжал со сдвинутыми бровями пропоп, – были изгнаны, за окраину нашего огромного и могучего сектора. А нам, честным людям, он – Вопу, дал Кормилицу, Утробу и Горб. И с той самой поры нам не надо думать, где находить еду и крышу над головой.

Все с пониманием кивали.

– Иногда случается, – продолжал пропоп, – что кто‑то из нас не возвращается из дальних уголков Кормилицы. Они гаснут, как свечи, когда приходит их час. Бывает, что Наместник или ещё кто, глянет на кого из наших старших, и тот падает в судорогах, а иногда и того, – пропоп указал пальцем вниз, – в землю, – Так знайте, это Горб отзывается на Око Вопу. Наместник или инженер не сами смотрят на нас, потому на них Око, а они только бошками крутят. Око видит, если зло, какое за нами числится, и оно само решает – есть грех на Горбе или ошибка. Оступился, значит, свободный человек и, если можно его простить, то стеганет его с неба, Тот поболеет малость и встанет. Это я вам точно говорю, чушкари. Я в это верю и вы – верьте. Нету греха за тобой, не хочешь ты зла, так и знай – око это увидит. На том и стой. И помните, когда Кормилица забирает чушкаря, тот оказывается навечно во Въялте.

– А это чего такое? – спросил кто‑то.

– Этот такой курорт, куда попадают лучшие из нас.

 

На несколько секунд воцарилось молчание. Потом кто‑то спросил.

– а наш Вопу, злой он или добрый к нам свободным людям?

– Наш Вождь Пути не злой и не добрый к нам, – ответил пропоп, – хоть и карает многих, но не так ужасен он, как другие путевые за границами нашей державы.

Пропоп, решил помочь себе руками и начал активно жестикулировать в такт своей речи, вытянув указательный и мизинец правой руки в козу, символически раскладывая факты на полочки своего мировосприятия. Он глянул на задавшего вопрос и заговорил.

– Ты вот поднялся утром с нар и сразу можешь идти, куда тебе можно ходить. А там, – он мотнул головой за левое плечо, – надо воду искать, чтобы морду умыть, или даже брить её морду‑то, одежды на себя много надевать. Иначе нельзя идти. А одежду надо покупать и еду тоже – всё с горба снимают. Мы‑то едем в Кормилицу, мотыгами, да кирками помашем, и нам так еду дают каждый день. В Утробу отлеживаться приезжаем – опять же барак дармовой. Очку разрешат завести – на тебе отдельный барак.

– а где ж они столько благодати берут, чтобы за всё платить? – спросил очередной пытливый ум.

– а Вопу их знает. Это их беда и никто за них не думает, что жрать, что пить, где жить… Понял ли? – ответил вопросом на вопрос пропоп, и ткнул в задавшего его растопыренной козой.

– у них, выходит, тоже Горб есть? – удивился кто‑то несправедливости, – откуда у них наше?

– Они украли наши технологии, – пропоп погрозил невидимому врагу пальцем, сделав особый акцент на слове «технологии», – думали заживут как мы. Да, что‑то не выходит пока, – усмехнулся тощий философ.

Глава 4

Женева.

Совещание проходило на уровне владельцев компаний – никаких управляющих, президентов и прочих нахлебников. Обсуждали масштабы, последствия и направление каналов утечки информации в своих структурах. Вот уже три года, как эти сборища стали регулярными. По сути это был кружок психологической взаимопомощи. Воротилам‑владельцам Сектора было необходимо выговориться. Удостовериться, что петля медленно, но верно затягивается и вокруг остальных шей участников благородного собрания.

По завершению официальной части и небольшого фуршета, все разбрелись разминаться перед основной попойкой и оргией.

С террасы кафе на крыше отеля открывался чудесный вид. Здесь – в Швейцарии виды были умиротворяюще скромны, блюда изысканны, девушки и кэшгёлз на мероприятиях очаровательны и внимательны к любым самым экзотическим пожеланиям гостей, а банкиры дьявольски любезны.

Аслан пил коньяк и смотрел на Сергея дружески и проникновенно. Сергей не сомневался, что пристрелил бы он его с таким же выражением лица, если бы на чаше весов было достаточно аргументов «за». Впрочем, и Сергей Петрович не сомневался, что, если бы имелась возможность сделать всё тихо, без свидетелей, он зарезал бы Аслана хоть ножом для бумаг. Аргументов у него накопилось с лихвой.