Ел я ваших демонов на завтрак! Том 2

Теперь он чувствовал себя увереннее. Это видно было по чуть более расслабленной позе, хотя спиной к нам он по‑прежнему не поворачивался.

– Я ваш куратор, – представился он. – Зовут меня сэнсэй Забуза. Пока не освоитесь, все вопросы ко мне. А теперь представьтесь. Называете имя, возраст и свою магическую способность. Коротко, без лишней болтовни. Начнём по старшинству.

Сэнсэй Макото не стал спорить. Он шагнул вперёд и представился:

– Макото. Пятьдесят шесть лет. Магическая способность – лекарь.

Куратор Забуза приподнял удивлённо бровь, но тут же перевёл взгляд на парня, которого бил током.

– Рен. Двадцать два года. Магическая способность замораживать, – отчитался он.

Двадцать два? А выглядел он моложе! Лет на семнадцать‑восемнадцать. Весь такой щуплый с чёрными, как смоль, волосами.

Следом куратор взглянул на его товарища, и тот отчитался:

– Сэдэо. Двадцать. Магическая способность делать вещи прозрачными.

А вот он выглядел постарше, чем Рен, возможно из‑за того, что был покрупнее, плюс, в его волосах была широкая седая прядь.

Я слушал Сэдэо и Рена и не понимал, как они оказались в тюрьме. И если по поводу Сэдэо ещё можно было предположить, что он сделал прозрачным не то, что нужно, и потому загремел в тюрьму, то по поводу Рена вообще никаких версий не возникло.

Ладно, можно будет потом расспросить.

Остались только мы с Ёсико. И следующая отвечала она:

– Ёсико. Восемнадцать. Магическая способность – я пишу иероглифы, и они исполняются или заставляют предметы делать то, что я написала. А ещё…

– Я сказал без лишней болтовни! – оборвал её Забуза.

– Да я… – начала было оправдываться Ёсико.

– Достаточно! – куратор посмотрел на меня. – Давай ты.

Я усмехнулся – хочет коротко, будет коротко!

– Кизаму. Пятнадцать лет. Магическая способность – подчинение вещей.

– Только вещей? – уточнил куратор.

Я кивнул.

Незачем ему знать про все мои способности. Тем более, что я не добился, чтобы люди мне подчинялись тогда, когда мне нужно и так, как мне нужно. А всякий раз петь похабные частушки как‑то так себе идея. Я, конечно, могу. Но ситуации бывают разные, особенно в боевой обстановке, так что пока только вещи.

Сэнсэй Забуза ещё некоторое время сверлил меня взглядом, повторяя:

– Очень интересно! Очень интересно…

Потом достал из кармана листочек, сделал на нём пометки и снова убрал. Потом повернулся к нам и сказал:

– Здесь, в этом доме, вы будете жить. – Кустарник, который окружает здание, не просто непроходимый. Его шипы ядовиты. После укола через десять ударов сердца вы почувствуете слабость. Через пятьдесят – у вас начнут отказывать конечности. Через восемьдесят – вас парализует. Через сто ударов сердца вы умрёте. Проверять не советую. Но если захотите, мешать не буду.

Все молчали.

– К месту обучения для вас в кустарнике будет появляться дорожка. Ровно на пятнадцать минут. Этого хватит, чтобы дойти до учебного класса. Опаздывать не советую, потому что ровно через пятнадцать минут кустарник перекроет дорожку, и если вы не успеете, то испытаете на себе действие его яда.

Он дал нам время обдумать информацию и продолжил:

– Пропускать занятия не рекомендую категорически.

– А что будет за пропуск? – спросил Сэдэо.

– Хочешь узнать? – на лице мужика появилось хищное выражение.

– Нет, – сразу же отступил парень.

Если честно, мне тоже не хотелось узнавать. Но что‑то мне подсказывало, что придётся.

Нет, я не собирался пропускать занятия. Мне в какой‑то степени даже было интересно узнать побольше про магию и научиться ею пользоваться. Но если вот так жёстко загоняют на уроки, то вряд ли за пропуски будут гладить по головке.

У меня в животе булькнуло – явно от голода. В конце концов уже скоро сутки, как я нормально не ел.

– А кормить нас когда будут? – спросил я.

Куратор Забуза заржал:

– Никогда! – и вдоволь насладившись нашим охреневанием, добавил: – Да ладно, я пошутил! Сейчас поселитесь и пойдёте в столовую.

Ничего себе шуточки! Ещё б немного, и я поднял бы бунт жестокий и беспощадный. И электрические разряды меня не остановили бы.

Я оглянулся, чтобы понять, куда селиться и увидел, что в лестничный пролёт за нами наблюдают.

На наблюдателях были такие же арестантские рубахи, как у нас. Из чего я сделал вывод, что в этом здании живут те, кому не повезло попасть в тюрьму.

Теперь на то, что куратор не показывал нам спину я посмотрел совсем иначе и встал так, чтобы мне было хорошо видно и куратора, и тех, кто на лестнице.

Куратор же между тем раздавал нам листовки с правилами поведения.

– Если читать не умеете, попросите того, кто умеет, – сказал он, протягивая листок мне.

Я с удивлением взял бумагу.

До сих пор бумагу я видел только в келье сэнсэя Макото. И там бумага была другая – серая и зернистая. Явно подешевле чем та, на которой были напечатаны правила поведения.

Хм, на бумагу император потратился. А вот на мебель поскупился. И судя по полосатым рубахам наблюдателей, на одежду тоже.

Я посматривал на наблюдателей, делая вид, что увлечён изучением бумаги, когда ко мне подошла Ёсико. Она прикоснулась к моей спине, чтобы привлечь внимание, и я от неожиданности чуть не подпрыгнул. Не от испуга, нет. От боли! Моя иссечённая спина очень остро отозвалась на прикосновение.

Моё непроизвольное движение не осталось незамеченным.

Ёсико отдёрнула руку и с недоумением посмотрела на меня.

В глазах сэнсэя Макото удивление очень быстро сменилось пониманием.

Понимание было и в глазах куратора. И что самое скверное, в глазах наблюдателей.

А ещё я разглядел в них хищный блеск – взгляд мужиков, давно не видевших женщин.

Я демонстративно задвинул Ёсико за спину и, не оборачиваясь, спросил у неё:

– Что ты хотела?