Истоки Нашей Реальности

– Ты не понимаешь. Я наговорила ему всякого, обвинила в том, в чем вины его фактически не было, и приписала много того, о чем не могла знать.

– Понимаю, это тяжело, но, поверь, тебе станет гораздо лучше, если извинишься перед ним. Не оттягивай, иначе… – Он покачал головой. – Иначе может наступить момент, когда возможности уже не представится.

Астра вздрогнула от накатившей волны мурашек.

– Полагаю, тебе это знакомо.

Мелл усмехнулся, но в его серых холодных глазах сквозила невыразимая печаль.

 

* * *

 

Библиотеку Норфолков без преувеличения можно было назвать книжным храмом – с расписанным под стиль Ренессанса куполом, песочного цвета колоннами, образующими длинный коридор, высокими старинными стеллажами с приставными лестницами, мозаичным полом и атмосферой торжественности. Даже Дирк, побывав в ней впервые, окрестил ее одной из жемчужин Делиуара и самым ценным наследием Норфолков. Однако у самого семейства эта роскошь давно не вызывала особых эмоций. У всех, кроме Мелла: в библиотеке он бывал нечасто и каждый поход в нее ощущал как погружение в магический мир, в котором легко потеряться среди стеллажей из черного дерева.

Мелл тихонько зашел внутрь и оглянулся. Древесный аромат с нотками ванили заполнил легкие.

Никого.

Он прислушался. Тишина.

Просто окликнуть Сашу, чтобы он сам вышел к нему, Меллу не представлялось возможным. Да и это будет признаком дурного тона, думал он, что вновь выставит его в плохом свете.

Шорох шагов. Где‑то справа от входа. Обрадованный такой удаче, Мелл двинулся туда – в отдел с летописями десятого‑одиннадцатого веков, – одновременно лихорадочно прокручивая приветствие и извинения.

– Ваше Высочество! – выглянул он из‑за стеллажа.

От неожиданности Саша едва удержал равновесие на приставной лестнице.

– Ой, простите, – опешил Мелл. – Давайте я придержу. Или достану нужную книгу.

– Спасибо, – раздраженно бросил принц. – Я уже закончил.

– А‑а‑а… – Норфолк помедлил с ответом. – Если опять чего‑то захотите, всегда рад помочь.

Саша спустился, взглянул на Мелла таким же отрешенным взглядом, что и накануне, повернулся к нему боком и принялся разворачивать сверток в руке.

– Ваше Высочество, я… хотел бы извиниться за испорченную рубашку.

– Ваша мачеха уже сделала это за вас и даже подкрепила извинения щедрым подарком, – ответил тот не глядя. – Так что не стоит.

– Простите.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Вы прощены.

– А‑а‑а… – Мелл переминулся с ноги на ногу. – Я могу вам чем‑нибудь помочь или что‑нибудь посоветовать из книг библиотеки?

Саша обреченно вздохнул и повернулся к нему. Его лицо ничего не выражало, и Мелл еще больше растерялся. Им овладело странное волнение, а сердце пропустило знакомый удар. Нечто подобное он испытывал в момент первой встречи, когда германский принц обернулся к нему на шум.

Саша заговорил сдержанным тоном:

– Что‑то мне подсказывает, что вы в библиотеке нечастый гость, так что единственное, чем можете мне помочь, – это молчание.

Волнение Мелла усилилось. Взгляд скользнул по фигуре Саши сверху вниз.

– Вы угадали, – неуверенно усмехнулся он. – Захожу сюда, чтобы побыть одному, когда накатывает отчаяние или просто противоречивые эмоции. Захожу, смотрю на портреты выдающихся людей, и сразу становится легче от мысли: «Они вообще умерли, а ты еще живой».

– Да, действительно, единственное, чем вы можете похвастаться на их фоне, так это тем, что еще живы.

– Все равно я когда‑нибудь умру.

– Тогда похвастаться нечем.

– Иногда вообще задумываюсь: вот жили все эти ученые, крутые политики и просто влиятельные люди, а потом бац – и нет их.

– Очень глубокая мысль.

– Вот, например, – Мелл подошел к портрету у стены напротив ряда стеллажей, – Христофор Колумб. Нет такого человека, который о нем не знает. А все благодаря тому, что он открыл целый новый континент. Это ведь настоящий подвиг.

– Мне он больше запомнился продажей женщин в сексуальное рабство, в том числе девочек, сожжением аборигенов, их расчленением, выставлением останков на всеобщее обозрение, испытанием остроты клинков на них же, когда людям вживую отрезали части тела, детям от скуки разбивали головы камнями, а потом насаживали их вместе с матерями на мечи. Еще охотой на людей ради забавы. – Принц упер руки в бока и обернулся к стеллажам. – Я как раз где‑то видел копию письма священника, который все это застал. Почерк у него был такой, словно его трясло от страха.

Мелла терзала холодная мерзкая дрожь. Саша продолжил как ни в чем не бывало:

– В общем, подвигов у него было много. Он был кровожадным психопатом, а так да, выдающимся, правда из по‑настоящему выдающегося в нем только его необъяснимая жестокость.

– Мы с мамой в США праздновали День Колумба. Наш последний праздник.

Мимо Саши не могли пройти ни резкая смена тона, ни предпоследнее слово, но он решил не заострять на этом внимание.

Мелл напряг плечи и втянул в них голову так, что ворот толстовки скрыл его подбородок. Он продолжил подавленно:

– Вспоминать теперь тошно.

– Вы слишком впечатлительный. Таких «выдающихся» и «великих» людей было немало. Думать об их преступлениях страшно, а объяснить их невозможно, но просто стоит принять, что есть такие «герои».

– Знаю, но… Это же так несправедливо. Даже то, что происходит сейчас. Так много мирных людей страдают прямо сейчас, пока я стою в безопасности, и я не могу по‑настоящему им помочь.

Саше показалось, в глазах Мелла сверкнули слезы. Он подался чуть вперед и взглянул ему в лицо. Не показалось.

Мелл смахнул слезы, глубоко вздохнул, как вдруг заметил на лице Саши безмерно искреннее удивление.

– Простите, такое бывает. Я просто ненавижу несправедливость и еще больше ненавижу, что ничего не могу с ней поделать. – Он ухмыльнулся. – Я в порядке.