К-9: Право на счастье
Но Джей не был бы Джеем, если бы не разрушил все это простой ежедневной рутиной:
– Сегодня отдыхаешь. Без физической нагрузки ты еще пару дней. Так что тебя ждут лекции и список на чтение. Отвлечемся слегка от пустыни: чутье надо развивать, а в городе – да еще таком – оно глохнет. Так что как рука заживет, будем выходить за купол. По возможности каждый день, это ясно?
– Куда уж яснее, – отозвался Хаук уже не так радостно. Каждый день проходить ворота, а значит, раздеваться и терпеть все проверки, перспектива уж очень сомнительная.
Даже слишком.
***
Джей усмехнулся, но поддерживать разговор не стал. Он все еще был там, у непривычно высокой ограды, и в кой‑то веки пытался разобрать ту мешанину чувств, что сейчас спорили за место в душе. Что дала ему эта встреча?
Мира – это Миранда. Она очень любила свое имя и всегда обижалась, когда его сокращали. Тем более так неуклюже и глупо.
Но существу, которое Джей увидел за перестроенной оградой своего дома, похоже, были не важны старые привязанности и предрассудки. Да и вряд ли оно смогло бы запомнить такое длинное, сложное слово.
Миранда.
Миранда Фолк.
Джей помнил её не так хорошо, как хотел бы. В первую очередь она была матерью именно Мэй, а маленький Джереми звал её так, потому что этого хотел приемный отец. Именно отец значил для Джерри много. Так много, что он не смог отказаться от заботы о всей семье и в свои семь с лишним лет защищал, поддерживал как умел. Миранда ценила это, тоже старалась дать найденышу семью, стать матерью. Несмотря на боль и потери.
Только Джерри понимал, что не станет. Он еще помнил настоящее родное тепло и отказывался предавать эту память. Но игру принимал все равно – такую умелую, что иногда хотелось сделать её настоящей.
Миранда Фолк не была кем‑то, кем Джей дорожил по‑настоящему, внутренне. Её любил приемный отец, её любила Мэй, и маленький Джерри изо всех сил старался сделать вид, что любит её точно так же, чтобы ничего не сломать и никого не расстроить.
Когда пришло время уходить, расставание оказалось легким, почти безболезненным.
Когда теперь пришло время вернуться… Джей с ужасом почувствовал облегчение. Грязное, отвратительное облегчение и благодарность. Не к Миранде, нет.
К Дэрри.
За то, что хотя бы этот груз Джею не придется тащить на себе.
Прошлое упрямо тянуло на дно, каленым шилом вспарывало сердце, но все же стало еще чуть‑чуть легче. Легче стал шаг. Легче стало держать прямой спину.
Джереми тогда знал, что Миранда отпустила его. Она же приняла его в семью как мужа дочери, и вот уже те чувства были настоящими. А главное – правильными. Из‑за них Джей пришел сейчас к старому дому. Из‑за них не чувствовал ничего, кроме теплой грусти и горечи. Он не мог понять, откуда взялась теплота. Он знал, что ошибся, спрятавшись от мира пять лет назад. Струсил и убежал.
От Миранды в первую очередь.
И точно так же знал сейчас, что его простили. Ведь в сухих легких прикосновениях костлявых ладоней не было ненависти или обиды – лишь отголоски застарелой боли, которую само существо едва ли помнило и понимало.
На немой вопрос Дэриэна Джей только пожал плечами. Беззвучная беседа закончилась, не успев начаться, а вслух было сказано и того меньше:
– Я могу помочь? – спросил Джей, когда Дэрри перестал допрашивать Хаука о самочувствии и отпустил на кухню к аппетитным запахам омлета с овощами. – Хотя только деньгами и могу…
– Ты можешь не делать глупостей, – парировал Дэрри, с явным удовольствием отвесив подзатыльник. – Сколько лет говорю – хоть бы попробовал!
– Куда уж мне с таким примером под носом? – притворно вздохнул Джей, увернулся от нового подзатыльника и тоже поспешил на кухню. Кто знает, станет ли Лиза мстить за «украденный» обед Хаука?
Глава 4
«…и этого достаточно для защиты от мелких насекомых. Стоит отметить, однако, что большая их часть не способна пробраться даже сквозь легкую броню. Мошкара, населяющая степные зоны, сильно отличается от лесной или болотной. Это не означает, конечно, что опасность можно считать минимальной. Но среди степных видов нет кровососущих, потому человек им неинтересен …»
Хаук вздохнул и перелистнул страницу. В глаза тут же бросился полностью перечеркнутый абзац, лаконичное «хрен там» и отсылка к другой книге. Прыжки по разным источникам давно уже надоели, но учитель наглядно показал еще в самом начале, как быстро устаревает информация о населяющих Пустошь тварях. О всяких аномалиях тоже, но ее хватает иногда на целый десяток лет или больше.
Так или иначе, весь этот огромный объем, целые простыни текста, изредка разреженные графиками и рисунками, был не более чем подготовкой. Чем‑то, что поможет Хауку понять, как бывает, увидеть своими глазами, во что это «бывает» превратилось со временем. Ну, еще, по словам Джея, «думать в нужную сторону».
Основную информацию учитель по‑прежнему давал сам. Либо отметками в учебниках, короткими заметками прямо в тексте, отсылками к куче источников. Либо как раньше – интереснейшими лекциями, которые волей Джея превращались в занимательные истории. Хаук был искренне рад, что здесь, в Мидори, это не изменилось.
Только времени стало меньше.
А значит – меньше и всего остального.
С первых же дней Дэрри безжалостно загрузил Джея зубрежкой. И если Хауку нужно было читать просто для понимания, с Джея, судя по всему, действительно спрашивали наизусть целые абзацы. Такой подход удивлял. Уж кто‑кто, а Дэрри точно должен был знать привычки Джея и его манеру вести через Пустошь. Все эти термины, общие определения, «основные тактики охоты в пещерах типа В и С» ему нужны были как Хауку определение карабина или страховки. Тем более что по словам Джея тактики никогда не действовали и придуманы вообще имперскими, которые «вышколены работать без мозга».
Дэриэн кивал, соглашался с каждым словом и торжественно вручал планшет с новой подборкой зубрежки. Джей не брал. И по десятому кругу начинался шумный спор об одном и том же. Так что Хаук только вздыхал, брал свою читалку и уходил на второй этаж – там ему не мешали. Тем более что вмешиваться в общение учителя с учителем – как бы оно ни звучало – Хауку запретили с самого начала.
Жестко и ясно. Даже наблюдать со стороны.
