К-9: Право на счастье
И поудобнее перехватил нож, готовясь срезать новый гриб. Джей промолчал. Стук напуганного сердца перестал отдаваться в ушах. Хаук успокоился, взял себя в руки. Надо сказать, учитель просто мастерски перевел внимание с тяжелого разговора, да еще и ушел от темы. Оно и к лучшему. А про мух Хаук помнил прекрасно – спасибо Дэрри – и был уверен, что справится.
Сок – или как еще назвать эту странную жижу? – снова стек на землю, запузырился, на глазах испарился темным дымком. Очередной гриб плюхнулся в мешок, напугав слишком близко подлетевшую муху. Вес уже хоть как‑то ощущался на плече, и Хаук надеялся разобраться хотя бы с половиной задания до того, как начнет темнеть. Однотипные повторяющиеся действия делали свое дело, работа стала уже привычной, ускорилась: руки выучили, что и как они должны делать. Хаук погрузился в какой‑то странный транс. Сжать‑дождаться‑срезать‑убрать. Сжать‑дождаться‑срезать‑убрать. Сжать‑дождаться…
Ловушка захлопнулась.
На очках промелькнула рябь, за шкирку выдергивая из мерного ритма, и Хаук буквально отскочил от очередного гриба.
Проклятые мухи!
Не одна и не две – десятки кружились вокруг, ждали, когда грибная жижа испарится, и набрасывались на обрубленные пеньки, стоило Хауку отойти к новой четверке. Над срезанными чуть раньше уже висело жужжащее марево, разбитое на подсвеченные точки‑тельца. Не самое приятное зрелище. Воздух будто дрожал от мерного гула, такого громкого, что оставалось лишь удивляться, как Хаук его не заметил.
Кажется, когда‑то Бабай говорил, что если сильно увлечься, можно проспать апокалипсис… Кто бы мог подумать, что можно настолько увлечься грибами.
Вздохнув, Хаук выключил очки. Теперь это были просто защитные стекла без всяких графиков, систем и навигации. Ни ночного режима, ни теплового, ничего. Зато и помех нет.
Бороться с такой тучей тварей не было никакого смысла. Обремененный идиотским заданием высотник мухам вовсе не нужен – грибы, лишенные теперь своего основного оружия, куда интересней. Но помехи на главных устройствах делали Хаука слепым и глухим. Без развитого толком чутья он мало что мог. Вот и пришлось уступать поляну тварям, а самому тащиться на другую сторону облюбованного грибами холма. Там они почему‑то росли выше и реже. Слишком много было таких, собирать которые уже поздно. С другой стороны, мешок полон наполовину, и Хаук должен справиться до того, как проклятая мошкара захочет добавки.
Или нет.
Первых мух Хаук снова проигнорировал, лишь отмахнувшись от пары самых настырных. Дождался, когда их станет чуть больше. Специально не двигался к новой четверке и не трогал последний, самый большой и совершенно негодный для сбора «палец». Осталось только подгадать момент.
Темное жужжащее облако то собиралось плотней, то распадалось на точки. Оно дышало, танцевало под неслышную мерную музыку, под свой собственный ритм и такт. Огромное живое нечто. Завораживающее. Жирное. Мерзкое.
Хаук дождался очередной «сходки», наклонил гриб и что есть силы надавил на шляпку.
Попал.
Бело‑зеленая струя кислоты – особо злой у старых грибов – угодила точно в центр мушиного облака. Зашипела рассерженной змеей и вдруг вспыхнула голубоватым пламенем.
Секунда. Другая. Короткий судорожный вдох.
Ветер швырнул в лицо обугленные скорлупки – все, что осталось от целого роя мух.
– Ниче так… – ошарашенно выдал Хаук, стряхивая с себя пепел пополам с хитином. – Это они че?
Такого яркого во всех смыслах эффекта он не ожидал. Хотел припугнуть, чтобы отстали. Но уж точно не устраивать массовые сожжения…
«Кислота хорошо горит, если правильно поджечь, – довольным голосом учителя объяснил наушник. – Ты молодец. Оригинально. Много я видел, но вот обстрел мух из грибов – впервые!»
– Иди к черту, – тут же обиделся Хаук. Учитывая характерную форму «пальцев» и их другое название, столь же ходовое, но не столь цензурное, сожжение мух смотрелось и вовсе шикарно.
«Это действительно хорошо, чего ты? Я бы перестрелял слабыми или кинул гранату. А ты избавился от проблемы, предупредил новую, да еще и не тратил боезапас. Считай, экзамен пройден».
– Но я же… ни о чем подобном не думал, – буркнул Хаук, осознав, что его хвалят на полном серьезе. – Шугануть хотел. И все.
«А не важно. Сделал‑понял‑запомнил. Сам факт того, что ты предпочел «шугануть» не оружием, ставит тебя на ступеньку выше. У «внешних» далеко не всегда есть время думать. И тогда главным фактором становится то, как мы действуем. Вот тут и решается: потратишь ты последнюю обойму сейчас, или она спасет отряд в будущем. Это ясно?»
– Куда уж яснее…
Мимолетный испуг попрощался легкой дрожью в ногах и ушел восвояси. Хаук выпрямился, с хрустом размял шею, снова включил очки – они тут же откликнулись ставшей привычной статистикой.
– Я тут это, уже много набрал…
«Полный мешок. Без поблажек».
В голосе учителя, как всегда, ни капли сочувствия.
А мешок тем временем уже ощутимо оттягивал плечо. Стоило задуматься об усталости, как она радостно откликнулась по всему телу. Хаук, может, и стал выносливей после всех своих тренировок, но время брало свое. День уже клонился к закату. Желто‑зеленая степь приоделась в багряный и желтый. Несколько минут яркого великолепия – и все краски пожрут ненасытные сумерки.
Странное, романтичное настроение. Душа наслаждается каждым мгновением этого вечера. И в то же время ищет угрозу. Или ждет? Неясную. Незаметную. Замершую на пороге, ждущую приказа невидимого командира, имя которому Пустошь.
Вечер запутался в низких кустах, и Джей на их фоне стал едва различим. Жужжание мух давно исчезло из воздуха. Звуки были вокруг, но сейчас притих даже ветер, и степь накрыло саваном тишины.
Хаук закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул.
Разнотравье готовилось к ночи. Запахи изменились, стали тяжелее, будто даже их клонило в сон после длинного жаркого дня. Эта тяжесть успокаивала. На какое‑то мгновение забылись рожицы и грибы, забылись мухи и разговор с Джеем. Забылось, стерлось из памяти все.
Мир вокруг стал четче.
