К-9: Ученик. Учитель
Но Скарп не сделал ни шагу. Не позволил себя уволочь силой. Стоял, как вкопанный, глядя на проклятого вольного, и не верил, что тот так просто перепоручил все население города человеку явно куда менее опытному. А сейчас и вовсе спокойно скинул на землю сумку, проверяя обувь.
– Эта тварь опасна, верно? – с трудом держа себя в руках, прорычал высотник. Чертова соседа хотелось поднять и хорошенько тряхнуть за шкирку.
– Да. Черный. Пятерка или тройка, не меньше.
– За тобой все население города идет.
– Ник с Бабаем проведут. Медленнее будет, и только. Иди за ними.
– Ни хера.
– Сдохнешь.
– Будет на твоей совести.
«Внешний» наконец выпрямился и хмуро посмотрел в глаза неподвижно замершему назло всем высотнику. Скарп не мог сейчас объяснить, зачем это делает. Почему не ушел с отрядом, который не стал его ждать. Геройство в Пустоши не в чести явно – приказы центрового выше.
Может, парень просто хотел доказать ублюдку соседу, что тоже чего‑то стоит, что и у него тоже есть стержень.
Хотя и понимал: момент неподходящий.
Но было кое‑что еще. Скарп просто не мог отпустить на верную смерть того, от кого зависит жизнь его родного привычного города. Ведь правильно сказал Хизар: город – это люди.
– Ради чего ты ставишь на кон несколько сотен жизней, мразь?
– Нашивка еще цела, – спокойно повторил вольный, будто идиоту. – Здесь стоит флаг. Только потому мы живы, – короткий кивок в сторону кажущегося игрушечным скелета. – Здесь долго никто не пройдет. Я не оставлю нашивку – возможно, кому‑то однажды придется так же добывать мою. Возвращайся к отряду. Кроты нечувствительны; пока близко не подойдешь – не заметит. А после отправится вверх – вы успеете обойти.
– И бросить тебя?
– А что ты можешь?
И Скарп заткнулся, не зная, что ответить. Очевидно, Джей четко осознавал, на что идет. Даже лучше самого парня. Шаг механика стал хищным, пружинящим. Будто в странном танце «внешний» подбирался к цели, в любой момент готовый дернуться в сторону.
А высотник смотрел и понимал, что тот идет за глупым и никому не нужным клочком ткани.
Рискует всем. Из‑за чертовой херни.
И никто остановить его не вправе.
Десять шагов.
Джей замер, ожидая атаки. Чутье твердило – тварь никуда не ушла. Выжидает. Кроты способны обходиться без пищи месяцами, но коль случается наткнуться на добычу, держат ее как приманку до последнего.
Однако – все тихо.
Спит? Или просто слишком слеп, чтобы учуять даже сейчас?
Рассел криво усмехнулся, вспоминая глаза мальчишки‑высотника. О да, этого городской точно не поймет. Истину, которую четко знает каждый «внешний», будь то имперский или вольный:
В этом мире нет места для могил.
Городских ждет специальная церемония прощания и запись в «вечном списке». Их родственников предупредят, позволят произнести слова прощания.
Тех же, кто отдал жизнь Пустоши, не ждет ничего. Они исчезают – остаются лишь ученики и нашивки. Единственная память. Единственный реальный след, кроме бесконечных закрытых архивов военной базы Системы.
А перед Джеем сейчас останки того, кто совершил подвиг. Не зная даже, какой в итоге окажется его истинная цена. Не зная, заметят ли его вообще. И где‑то там, за энергетической гранью купола, возможно, есть кто‑то, кто ждет его домой. Вот так вот.
Просто.
Потому в этом проклятом мире нельзя бросать нашивки. Пока есть шанс. Хоть какой‑то.
И Джей Рассел единственный, у кого таковой реально был.
Пять шагов.
Пустошь молчит, будто вся долина притаилась в засаде. Два. На расстоянии вытянутой руки. Короткое движение, срывающее прямоугольный клочок ткани с держащей его липучки. Цель достинута. Осталось вернуться с добычей живым.
Шаг еще осторожнее, движения плавно‑хищные, привычные – учитель вбивал их с кровью в вечных тренировках. И плевать, как это смотрится со стороны: сейчас лучше быть живым клоуном, чем мертвым идиотом.
Но тварь так себя и не проявила.
Отойдя шагов на двадцать, Рассел нормально выпрямился и развернулся спиной к останкам, глядя на мальчишку – так и не ушел. Идиот.
Дважды идиот.
Скелет за спиной осыпался с сухим прощальным треском. Песок вздулся легким горбиком – и опал: крот засек добычу, теперь подбирался ближе.
– Не двигаться. Не кричать. Не атаковать, – коротко скомандовал Джей, глядя на стремительно бледнеющего высотника. Лишь бы в обморок не хлопнулся. Городской.
А в следующий момент на глупого мальчишку уже наплевать. Тот, кто не подчинился приказу центра, сам в ответе за свою жизнь. Хотя крота куда больше интересует клюнувшая на приманку добыча. Скарпа он не увидит, пока тот не заявит о себе открыто.
Антрацитовая лапа вспорола песок черной вспышкой. За ней – другая, в стороне, купившись на впившийся в землю выстрел. Всего лап восемь. Необыкновенно подвижных и столь же быстрых. В бою нет мысли, только чутье и скорость. Тварь или собственные ноги – один точно одержит победу в этом поединке. Прыжок – перекат – в сторону. Бежать, стреляя куда придется вокруг себя. Беспорядок сбивает тварь с толку, мешает прицелиться. Дает шанс выжить.
Песок лезет в горло, но не в глаза, спасибо очкам. А россыпь валунов ниже по склону все ближе. И Рассел точно знал: настоящих камней там нет вовсе.
Бабай как‑то отшутился, что долгожители Пустоши просто прекрасно умеют бегать. Скарп был совсем маленьким, но фраза уже тогда показалась столь глупой, что врезалась в память отголосками смеха.
