Клуб одиноких сердец инженера Гарина
– Ты попробуй, гений. Просто попробуй. Если получится – нам заплатят, хорошо заплатят. Всему институту. Один сеанс – и мы в дамках, понимаешь… Посмотри на схему, – Феоктистов поднял листок, – здесь всё ясно, видишь… Короче, Скан, я буду сам тебе сегодня ассистировать. Давай готовь оборудование. Я дождусь гостей, встречу и буду у тебя в подручных. А завтра, завтра езжай в Карелию и будь счастлив…
Рябов отправился к себе. Комментарий к ситуации пока не складывался, ни хороший, ни плохой. Нужно было хотя бы собраться и продумать алгоритм частот излучателя и, да… теперь это не казалось смешным – мелодию ввода. Придётся‑таки воздействовать и на лобные доли, как тогда с виртуальником. Конечно, музыкант из него пока неважный и на самом деле он не создавал новых произведений.
Работа на сенсорнике чем‑то походила на работу диск‑жокея: он включал музыкальный фрагмент, анализатор‑эквалайзер выдавал ему амплитуды звуковых сигналов и всю частотную картину. Потом Рябов засылал эту картинку на контурный программатор, отстраивал ритмику колебаний и начинал сеанс. Модуляция колебаний могла идти послойно, а могла и фронтально на все нейроцентры, мелодия ввода излучений чуть менялась, для слуха это напоминало импровизацию. На пяти экранах пульта Рябов видел всю биоритмию пациента, включая магнитоэнцефалограмму, но и не только. На экраны выводились данные о фоновой электроактивности спинного мозга и всех нервных стволов того, что в отделе называли «вегетикой», в которой Рябов выделял сорок два центра. На все эти центры и были настроены контуры излучателей скафандра. Режимы сканирования и излучения работали синхронно.
Рябов вспоминал мимоходом классическую симптоматику параноидальной шизофрении, но ничего нового и путного из неё не извлёк. Его личная классификация, построенная на парадигме «мыслящих нейронов», любую психическую болезнь объясняла разновидностями частотного нейрорегресса всего организма, а не только мозга. Лечение состояло в перенастройке тета‑ритмов, электромагнитной гармонизации гиппокампа* и избирательной поправке фона вегетики. Модуляция пиков частот могла создать эффект запоминания. И запоминали как раз‑таки синапсы, как их называл Рябов, «микромозги» нейронов.
Теперь, если повезёт, Рябов создаст новый шедевр методики лечения. И этот шедевр наверняка ляжет под толстое сукно открытий на неизвестное время. Потому что распоряжаться всем будет рассечённая пирамида…
Рябов прослушал несколько любимых мелодий из готического рока, включив на всю катушку интуицию. Сенсорник по очереди выдавал ЗD‑картинки с частотным рельефом мелодий. Самой удивительной и многообещающей оказалась композиция «Дер фрайе Фалль» – «Свободное падение» – из альбома «Хофнунг» группы «Лакримоза». Выделив волновую картинку диапазона от 4 до 8 герц и наложив её на тета‑ритм виртуального пациента, Рябов разглядел её гармонизирующую уникальность. Полученная линия не имела правильной геометрии, скорей она напоминала что‑то прихотливое наподобие трамплина с двумя отчётливыми пиками посередине или абриса разведённых крыльев… Если многократно повторить эту модуляцию частот, встроив её в мелодию как скрытый ритм… Можно рискнуть.
Прибежал взмыленный Феоктистов.
– Скан, они уже здесь. Думцев решил их консультировать о правилах НИИ, но эти товарищи, похоже, сами взяли нашего секретчика в оборот. И теперь он там бледнеет, без меня… Через пять минут они поднимутся. Полковник под присмотром двух особистов и ещё один наблюдатель с ними. Все в штатском. Кстати, полковника зовут Виктор, Виктор Вороновский… Аппарат готов, Саша? Говори, что мне делать…
– Будете смотреть на экраны, Сергей Петрович. Ничего больше не трогайте и ведите светскую беседу.
– Светскую? Скажешь тоже… Ты не забудь включить все камеры. Мне скандал не нужен.
– Всё будет вовремя включено.
В лабораторию позвонили. Рябов нажал кнопку разблокировки дверей.
Первым вошёл человек в наручниках. Виктору Вороновскому на вид было лет сорок с хвостиком; крепкого телосложения, он, однако, выглядел худощавым и удивительно был похож на Киану Ривза времён роли в фильме «Джон Уик» – такая же небритость на щеках, непослушная прядь тёмных волос и цепкий взгляд всегда будто бы усталых глаз…
«Да, такого не подменить, – подумал Рябов с иронией, – разве что самим актёром… Где же тут параноидальная шизофрения? Но Киану бы сыграл и не такое…»
Двое особистов прочитались по непроницательно‑скользким лицам, экономным движениям обвешанных мышцами костяков, облачённых в серые неприметные костюмы и чёрные рубашки без галстуков. Четвёртым вошёл… Рябов кашлянул… Силантий.
– Господа, начнём работу. – Феоктистов вживался в роль ассистента. – Знакомьтесь: автор нашего скафандра‑сканера, заведующий лабораторией Искандер Ерофеевич Рябов. По правилам работы института, мы обязаны производить аудио‑ и видеозапись, фиксирующие все стадии экспериментов для их дальнейшего секретного архивирования…
Один из особистов испытующе глянул на Силантия. Силантий еле заметно кивнул и, пройдя вперёд, остановился за спиной Рябова.
– Сегодня вы нарушите штатный режим, – сказал особист твёрдым голосом. – Оставьте только аудиозапись. Это наше условие.
– Здравствуйте, Искандер, – тихо прошептал Силантий. – Не отвлекайтесь. Считайте меня голосом за кадром…
Феоктистов расслышал фразу и сделал вид, что ничего не понял.
Силантий подал знак рукой, и второй из особистов расстегнул наручники Вороновского. Вороновский стоял молча и сосредоточенно поглаживал освободившиеся запястья.
– Виктор, – обратился Силантий к нему, – я с самого начала не верил в твою болезнь, ты знаешь… Но наши психиатры настаивали. Что ещё сказать? Никто не хочет мириться с твоей изменившейся судьбой. Никто. Даже тот, кого ты попытался убить… В любом случае, сегодня ты вернёшься к нам и мы забудем твою ошибку. А это наверняка ошибка. Просто сбой программы в твоей голове. Что скажешь?
– Ошибка, говоришь? – Голос Виктора отдавал хрипловатым металлом. – Ошибка – вы все, стоящие передо мной. Вы все ошибка глобальной системы. И сегодня я найду подтверждение своим выводам… Давайте засовывайте меня в свой электрический мешок, чего медлите?
Феоктистов что‑то беззвучно мямлил, как всегда щурясь от света. Силантий смотрел на Искандера. Виктор смотрел на скафандр. Была в полковнике лёгкая нервозность, но моторика мышц лица не повторялась, как это часто бывает у параноиков. Рябов подумал, что за словесной агрессией Виктора стояла вовсе не болезнь, а умелая симуляция.
– Виктор, – обратился он к полковнику. – Здесь за вас ответственность несу я. В том, что вы видите перед собой, нет ничего страшного. Вам придётся раздеться до трусов и войти в скафандр, телу вашему будет свежо и приятно, вы услышите музыку. Вам даже покажется, что музыка растекается у вас по жилам и нервам… Сергей Петрович, сопроводите Виктора. Инструмент я закрою дистанционно. А вас, – Рябов кивнул серо‑чёрным особистам, – я попрошу отойти от двери. В неё никто не ворвётся, я вас уверяю. Станьте, пожалуйста, на сторону господина… Да, сюда, пожалуйста. Так вы не будете меня отвлекать…
– Вы правильно распорядились, – прошептал Силантий за спиной. – Что скажете о Викторе?
– Думаю, что он болен. Ваши психиатры правы.
– Не мои, Искандер. Мои далеко…
Рябов не ответил.
