Клуб одиноких сердец инженера Гарина

У Рябова затылок полыхнул холодком. Он даже встал со своего кресла. Всё было в точности. Но если ответ о ненужности второго сеанса он сложил словесно, то желание взять отпуск и увидеть Фею было просто мимолётным образом…

– Я поражён. – Рябов как‑то растерянно прошёлся по лаборатории. – Да, действительно, я решил, что вам не нужен второй сеанс. Нет определённой практики, что первый закреплённый результат не будет сбит. Наблюдайте за собой. Фиксируйте все изменения и запоминайте. Встретимся через десять дней. Тогда я попрошу вас каждого написать мне свой отдельный реферат… Договорились? Кстати, я не спросил: вам заплатили обещанные деньги за прошлый раз?

Ребята кивнули. Ясно. Рябов успокоился. Значит, Феоктистов держит слово, как и вся пресловутая рассечённая пирамида. «Что же, – подумал он, – сегодня напишу и положу на стол шефу первый положительный отчёт за последние полгода. Нужно будет вынести благодарность Демидову с премией. Сенсорник он сотворил просто отличный, да и вся компьютерная упаковка хороша… И да – мне… Мне – отпуск за счёт заведения. Пусть раскошеливаются… Вечером буду собирать чемодан».

Феоктистов не стал спорить. Перевёл на карточку Рябову стодвадцать тысяч рублей, спросил, достаточно ли, помялся, добавил ещё сорок и отпустил в Карелию на неделю. Всё шло славно и безмятежно.

Вечером Рябов посетил заведение Шань‑Мэя, заказав несколько блюдец острых закусок и маленький графин водки, подумал с удовольствием, какой подарок преподнесёт Фее, когда отыщет её на острове Малый Янц. Представил, как будет слушать вдохновенное чтение отрывка из её романа, как потом уткнётся носом в её ароматный затылок, как наступит для них обоих озёрно‑сосновое утро и ещё несколько таких дней, ночей и утр подарят им чувство «почти вечности». И север, этот изумрудный кристалл освободившихся чувств и знамений, не будет спешить расставаться с летом. Они зажгут для него костёр на земле, на берегу, а он подарит им небо. Нет, конечно, до ночей с полярным сиянием ещё далеко, ну а вдруг?..

Рябов сидел за тем самым столиком, где они общались с Силантием. Сейчас он спрашивал себя – почему выбрал именно это место? Может быть, хотел ещё раз мысленно пробежаться по их диалогу, вспомнить что‑то упущенное и недосказанное? Ответ не приходил на ум. Значит, руководило им нечто бессознательное, такое, с чем он как учёный уже нашёл способ разобраться. Или всё‑таки не нашёл?

Поверил, что можно легко править любые фобии и мании, выпрямлять внутренние пружины, разгружать заваленные полки, подсказывать самой душе, как ей следует себя вести, чтобы не проседала личность, чтобы не увядало тело, чтобы завтра сказать всему миру: «Я познал законы психической гармонии. Я знаю, как ей управлять. Тайна открыта». Но тайна не перестаёт быть тайной никогда… Где‑то он это слышал. Она оставляет нам временные завоёванные рубежи и отступает вглубь… Искандер всегда интересовался вопросом: как далеко? Люди его круга, его касты, если угодно, задавали этот вопрос постоянно. В этом был смысл любого поиска.

Удалось поправить здоровье Жану. Сегодня после аккредитации своего отпуска Рябов заезжал на СТО, отчеканил пару тысяч за диагностику и ещё столько же за лечение. Какие‑то расшатавшиеся клеммы на электрике, контакты, провода… Нервы, одним словом… Почти как у людей. Жан был готов к поездке, помыт с шампунем, осчастливлен двумя новыми запасками, положенными в багажник и, увы, занявшими его весь, но своё «грузинское приветствие» верный «матиз» теперь проговаривал без запинки.

Утром в семь тридцать позвонил Феоктистов. Рябов был ещё в постели.

– Что случилось, шеф? Наш НИИ затопило волнами нового потопа?

– Скан, есть работа. Очень серьёзная. Отменить невозможно. Задержи свою поездку на сутки. Говорить по телефону не могу. Приезжай.

Настроение обрушилось виртуальными волнами потопа.

 

* * *

 

Через час Рябов уже был в институте. В кабинете разливались волны не потопа, а ароматического озона – вечное правило, заведённое в учреждении для всех ценных сотрудников, кому не полагалось болеть в не очень здоровом питерском климате, – убивать летучие бактерии, которые, увы, легко нарушали режим секретности повсеместно. Феоктистов добавлял в свой озонатор южные фитонциды: масло гвоздики и лаванды. Но ничего благостного, в отличие от атмосферы кабинета, его лицо не выражало. На бледных скулах фигурная соломенная бородка выглядела и без того тускло. Глаза воспалились и щурились от света, как у альбиноса.

Шеф заварил две чашки кофе в настольной итальянской кофеварке, одну чашку поставил перед Рябовым, сел в кресло, вытащил и положил перед собой чистый лист бумаги, взял простой карандаш. Он не мог говорить с сотрудниками без того, чтобы сопровождать свою речь рисунками, похожими на схемы с человечками и стрелками. Иногда он демонстрировал эти непонятные схемы, со словами: «Видишь, посмотри, здесь всё ясно…» Меру ясности каждый выбирал сам. Обычно в процессе разговора он менял несколько листов. Отработанные не комкал или рвал, а бережно складывал в выдвижной ящик.

Рябов терпеливо ждал начала разговора и прихлёбывал кофе.

Шеф наконец начал рисовать.

– Мне позвонили ночью, Скан. О наших успехах уже знают. Ты же понимаешь, я не держу отчёты у себя в сейфе больше двух часов… Там… – Феоктистов непроизвольно нарисовал треугольник. Рябов вздрогнул и пододвинулся к столу. – Там, – продолжал шеф, зарисовывая треугольник ровными параллельными линиями, – очень заинтересовались. Я так понимаю, что интерес обострился до какой‑то безотлагательной точки. – Сергей Петрович нарисовал жирную точку под треугольником, рядом поставил знак вопроса. – Я несколько испугался сам, Искандер. Тестовая работа от контрразведки… Суть такова… Через час сюда приедет машина с сопровождением. Привезут одного заключённого из спецтюрьмы… Это их ведомство. Где у них что, я не знаю. Не моё дело. Ладно… Об этом субъекте вводная информация такова… Он для них очень ценный кадр, очень ценный, но выпал из обоймы… – Феоктистов нарисовал несколько линий и заострил их в виде частокола. – Помешался. Год назад совершил покушение на одного высокопоставленного военного чиновника… Страдает манией убить этого самого чиновника… А чин этот из их системы. Вот этот чин и дал команду привезти к нам субъекта и подвергнуть воздействию твоего скафандра… Психиатры, их местные разумеется, с ним уже работали. Безрезультатно. Диагностируют параноидальную шизофрению. Субъекта, назовём его полковником, – Феоктистов нарисовал крупную пятиконечную звезду вокруг жирной точки, – нужно вернуть в строй, поскольку для него намечено задание, которое может выполнить только он… куда‑то его заслать, где знают только его, только его личность и все идентификаторы. Подмена не пройдёт… – На рисунке шефа появилась стрелка от звезды. Острие стрелки упёрлось в круг, круг разделился восьмью спицами, к каждой спице по контуру круга пририсовалась короткая наклонная линия, получался солнцеворот. Пятиконечная звезда появилась в центре солнцеворота. Потом от круга в сторону пошли параллельные линии, на линии сверху был добавлен новый треугольник.

«Он показывает свою ассоциативную связь, – подумал Рябов. – Насколько всё это выглядит правдоподобно? Вот и решай потом его ребусы!»

– А если у меня не получится, Сергей Петрович? Скафандр работает, это точно. И виртуальника мы подняли из комы, и ребята‑студенты показывают чудеса, но метод ещё сырой. Сырой метод…