Книга Авроры 3. И дрогнут небеса

Но как?

– В школе завелась крыса, которая докладывает все Дарнордесу. Иначе объяснить, откуда они знали маршрут, я не могу – голос бабушки строг.

Но я с облегчением понимаю, что он не обвиняет. По крайней мере, меня.

– Голод нас не убьет. Но если Дарнордес захочет напасть на нас.. – я вздрагиваю от голоса позади.

Я и забыла, что Асмодей за решеткой тоже все слышит.

– Мы не сможем защититься! – кивает Селита.

– Я постараюсь продумать такой маршрут, чтобы они нас не вычислили. А пока..

Бабушка запустила руку в карман своего балахона и что‑то слишком обнадеживающе там звякнуло.

Что‑то, слишком похожее на связку ключей.

 

‑10‑

 

Асми рефлекторно подалась к ней, с надеждой глядя то на нее, то на отца за решеткой. Если бабушка решила провернуть очередную злую шутку, играя на ее чувствам – это будет очень неправильно.

– Решила освободить меня?

– Мне не хватает бессмертных. Можешь считать, что на испытательном сроке.

Демон только усмехнулся на грубость бабушки.

– Сатана мертв. От меня отказались так же легко, как если бы я был простым Нулевым. Пока мне интересно побыть на твоей стороне.

Ключ в бабушкиных руках, который она уже поднесла к замочной скважине, замер. Она резко подняла голову, встретившись взглядом с Асмодеем.

– Пока?

– Да. Пока.

На мгновение показалось, что решение сейчас изменится. Но в следующую секунду бабушка вновь высокомерно хмыкнула и повернула трижды ключ, выпуская демона на волю.

– Пока меня это устраивает.

Асмодей вышел из камеры медленно, вальяжно. Словно выходил не из сырого, полуразрушенного каменного гнезда, а из собственных комфортных покоев для встречи званых гостей.

– Что ж, тогда я..

Но он замолчал.

В камере Асмодея стало непроглядно темно из‑за того, что единственное окно, выходящее с этой стороны, озарилось черным небом, заполненным птицами. Они закрыли даже луну и звезды.

Я бесшумно вдохнула.

Птицы.

(это на земле случается сплошь и рядом, а в поднебесье ничего не происходит просто так)

(чайки дурной знак, значит скоро случится что‑то ужасное, это предзнаменование)

Не сговариваясь, мы ринулись на улицу.

Прошлое появление птиц принесло нам нападение Сатаны и возрождение Дарнордеса.

Что может быть еще хуже?

Едва я выбегаю в сад, как запрокидываю голову, даже несмотря назад, чтобы убедиться, что остальные тоже выбежали. Но тут в мое плечо кто‑то резко утыкается, так же глядя вверх. Боковым зрением вижу знакомый балахон.

Бабушка.

Сотни.. Десятки сотен тысяч субантр пролетают мимо нас.

Я помню, что едва не сделала одна из них. На что же может быть способно такое количество? Куда они летят?

Но бабушка знает ответ.

– Он собирает армию.

Я повернулась на нее, удивившись ледяной безнадежности в ее тоне.

– Все твари будут на его стороне.

 

‑11‑

 

Внезапно одна из субантр, будто услышав наш нелицеприятный диалог о ней, отделяется от стаи и летит, очертя голову, прямо на нас.

Помня предыдущий раз, я инстинктивно выбрасываю руки вперед – но не в знак капитуляции. Если она решит напасть – я сверну ей чертову шею. Думаю, на это силы Дарнордеса во мне должно хватить. Не позволю этому отродью растерзать меня или бабушку.

Но нет.

Птица не долетает до нас каких‑то полуярда, и садится прямо напротив.

Взмах головой.

В одну сторону –в другую.

Какой смысл? Роленд говорил, что они слепы. Но у меня такое чувство, что эта паскуда меня прекрасно видит, и лишь прикидывается.

У меня паранойя? Возможно.

Однако, мой пыл бравого воина куда‑то теряется, едва субантра делает резкий шаг к нам. Я тут же вздрагиваю и пячусь, но бабушка даже не шелохнулась.

Птица чуть опускается и опрокидывает на землю письмо – прямо к самым ногам бабушки, будто личный почтальон из глубины Преисподние.

Сделав это, она так же резко поднялась, взмыв в небо, и присоединилась к остальным субантрам.

Бабушка невозмутимо подняла письмо, расправила его, и начала читать поставленным голосом вслух. Но по мере продвижения, ее голос все более менялся, не в силах скрыть отвращения:

– «Я не хочу войны. Но рыбу нельзя вылечить, если у нее гниет голова, верно? Остается только отрезать. Я предупредил все гниющие головы. Я смою гниль с вашей души. Только не водой, а кровью».

Какое‑то время бабушка просто смотрела в письмо и ничего не говорила.

Казалось, она решила промолчать.

Но вдруг ее ловкие пальцы скомкали его, разорвали на части

(..сжали лист, вырвав его из старой книги, после чего с фанатичным остервенением она принялась его рвать на мелкие кусочки, самодовольно ухмыляясь..)

и бросили в воздух.

Ее губы скривились в бешенстве.