Князь Рысев 3

Чуть не забыл Нэю – она скользнула в приоткрытое окно в самый последний момент. Хлопнул себя по лбу – как вообще можно было забыть эту чудесную кроху? Если бы не она, я даже не знаю…

Церковь встретила меня прихожанами. Сегодня службу вел тот самый священник, которого я видел в прошлый раз. Люди смотрели на меня с непониманием, пряча за улыбками чистое недоумение. Приехавший в хорошем автомобиле господин был разодет в какие‑то обноски. Признать в моих тряпках офицерскую форму мог бы разве что человек с очень богатой фантазией. Я не знал, где взять новую, не ведал даже, где спросить. Заявиться завтра к Николаевичу и сказать, что снова подвергся разбойному нападению, а потому нахожусь в таком виде? Что‑то подсказывало, что вместо жалости и понимания он лишь рассмеется мне в ответ и заявит, что расходы подобного рода – это, кхм, каламбур, есть обязанности как раз‑таки благородного рода.

И ничьи больше.

Я решил, что подумаю об этом потом. Что толку тратить силы и нервы на то, чего не в состоянии изменить. Конечно, можно было нагрянуть к Кондратьичу – но, думаю, Славя не станет дожидаться, когда я прибарахлюсь новыми шмотками.

Прихожан в этот раз было куда меньше – видимо, дева с ангельскими крыльями пользовалась тут куда большим успехом. Меня сторонились, какая‑то старушка, мир ее душе, решила сунуть мне в ладонь несколько копеек милостыни, приняв за убогого попрошайку.

Я вернул ей деньги. Отрицательно покачал головой, поблагодарил за доброту – уж не настолько опустился, чтобы отнимать малые крохи у несчастных стариков.

Нея пряталась под плащом, найдя приют во внутреннем потайном кармане. Уставшая, она свернулась и, кажется, ненадолго уснула.

За руку меня схватили прямо на службе. Я потянулся к пистолету за поясом – будто бы и в самом деле решил устроить в церкви пальбу. Но меня тащила за собой Славя: ее легко было узнать по светлым, торчащим из‑под серого капюшона волосам. При ней не было привычных крыльев – они были поверх ее нагого тела, словно балахон. В толпе на нее никто не обращал внимания, будто в самом деле не признавал всеобщую любимицу.

– Что на тебе надето?

– Я всегда называл это одеждой. Если у тебя есть для этого какое‑то иное название…

– Дурак, – в привычной манере отозвалась ангел. Я спорить не стал. Она вывела меня из церкви, вместе мы скользнули к жилой пристройке – судя по всему, святые люди жили именно тут. Вот же ж – ангел так запросто живет среди людей?

Она впихнула меня в маленькую, тесную келью. Кровать, стол, лавка, самовар – здесь как будто бы не жили, а только ночевали.

Над головой располагалась небольшая книжная полка, подвешенная на цепях. Святые тексты, библия – иной литературы здесь ожидать было сложно.

– Получил мое письмо?

– Иначе почему я, думаешь, пришел? – недовольно забурчал. Нея выпорхнула сама, на миг зависла перед Славей. Недолго думая, ангелица ее грубо схватила, словно намеревалась раздавить. Я едва не захлебнулся от возмущения.

– Ты что вытворяешь? Это же… это же Нея.

– Это всего лишь письмо. – Она прищурилась, а я покачал головой в ответ.

– Нет. Не знаю, что там за ангельская тумба‑юмба сейчас творится в твоей голове, но это Нея.

– О, мило. Ты успел придумать письму имя? – Она говорила это таким тоном, будто милого в самом деле ничего не видела. Напротив, мое упрямство вызывала в ней недоумение. Нея не спешила высвобождаться из тесных объятий своей истинной хозяйки, будто готовилась принять собственную судьбу.

– Это всего лишь письмо. Кусочек текста, начертанный святыми чернилами на бумаге. Прямо как тот лев. Она не живая, по крайней мере, в истинном понимании этого слова.

– Разве обязательно ее убивать?

– Ненужное всегда следует уничтожать. Даже если оно, кхм, в своем роде живое. Иначе это надругательство над мирозданием. Ему может быть больно от таких фокусов. – Она словно подыскивала слова для оправдания. Потом выдохнула. – Ты хочешь оставить ее себе? Тогда ладно. Пускай.

– Это письмо спасло меня только что. Причем уже дважды.

– О, – ангел вскинула бровь, – гляжу, ей ты благодарен даже больше, чем мне. Может, мне тогда оставить тебя с ней и уйти?

Я решил, что следует сменить тему разговора. Пусть Славя и ангел, пусть немного странная в своей холодности, но она все же девчонка. Что‑то мне подсказывало, что привычные приемы на нее действуют точно так же, как на остальных.

Мягко коснулся ее ладони, словно требуя, чтобы она успокоилась. Отдернет руку – значит обиделась. Не отдернет – тоже дуется, но не столь сильно.

Она не отдернула, а я продолжил свое наступление.

– Будь снисходительней, я же всего лишь человек.

Она решила выдохнуть вместо ответа. Очень многозначительно.

– Ты нашла того треклятого льва?

Это уже сумело ее заинтересовать куда больше. Она кивнула, готовая выложить мне все, что ей удалось разузнать. Я же горел от нетерпения и рвался в бой. Тело все еще стонало от недавней схватки со Старым Хвостом, а мне как будто бы этого было мало. Ангел оказалась куда рассудительней, чем я.

Ее палец осторожно коснулся моих губ, заставив иссякнуть тот поток слов, что норовил излиться на ее плечи.

– Сначала ты отдохнешь, – сказала она. Если у меня было ясночтение, то на ее стороне особые святые колдунства. Может быть, она читала информацию обо мне не в столь подробных обстоятельствах, что и я, но все же смогла заметить изможденность и усталость.

– Они же уйдут, – возразил я, но она лишь покачала головой.

– Они никуда не делись за добрую неделю. Ты правда думаешь, что они так сильно поджали хвост, что не подождут хотя бы до вечера?

Я закусил губу. А ведь она права – ночью‑то я и к своим демоническим силам могу воззвать, и пользы будет куда больше.

Ее носик быстро учуял идущий от меня аромат – ну да, что и говорить, побывав в старых канализационных каналах, я вряд ли пах фиалками.

– В душ, – скомандовала она и отвела меня в крохотную ванную. Та оказалась в этой же келье, за небольшой дверцей. А ангел‑то, несмотря на всю присущую ей скромность, знала, как расположиться с удобствами.

Тугие струи горячей воды смывали с меня грязь чужой смерти вместе с кровью. Словно желая быть абсолютной противоположностью иных девчонок, Славя собиралась быть другой даже в мелочах. Там, где Алиска с Майкой держали бы с десяток моющих средств – для волос, для лобковых волос, для волос на волосах, – Славя оставляла себе выбор аскета. Измыленный, давно мечтавший о замене кусок хозяйственного мыла был всем, что она могла мне предложить. Возмущаться я не стал. Это ведь куда лучше, чем абсолютное ничего.