Княжич

По внимательному взгляду Юрия Кончаковича было заметно, что и паузу, и последнее слово, выделенное интонацией, он уловил. На несколько мгновений прикрыл глаза, а когда их открыл, стало понятно, что созрело какое‑то решение. Надеюсь, правильное.

– Иван, то, что ты спас моего внука, – это Божье знамение. Это поступок близкого человека, брата. Так почему бы вам не провести обряд и не стать побратимами?

Нет, какой он всё‑таки умница! Другого не один день подводить к нужному решению надо. А ему одного ключевого слова достаточно оказалось.

– Это огромная честь для меня, – склонил я голову.

– На том и порешим. Завтра проведём обряд, а сейчас отдыхай.

Но, как оказалось, отдых пришлось отложить. На обратном пути нас перехватил посланник шамана с настоятельной просьбой посетить его. Со служителями культа лучше не ссориться. А этот, видать, не из последних. Ведь уловил же момент перехода моего сознания в тело княжича. Такого злить – себе дороже. В идеале сделать его союзником. Но это уже как получится. Шамана звали Урзах, и он не стал тянуть кота за хвост.

– Ты пришёл из другого мира, – сказал он и сконцентрировал на моей переносице взгляд своих чёрных глаз.

Мне по прошлой жизни был знаком этот способ выведения собеседника из душевного равновесия.

– От служителя великого Тенгри ничего утаить невозможно, – с улыбкой ответил я.

Он даже отшатнулся.

– Так это правда?

– Кто знает, что есть правда в этом мире? Вот ты увидел правду, а истолковал её неверно. Я не пришёл из другого мира – это невозможно. Я вернулся оттуда.

– И ты видел Тенгри? Лицо Урзаха было белое как мел.

– Нет, его нельзя увидеть. Но я говорил с его слугами – ангелами.

– Погоди, рус, ангелы – это слуги христианского Бога.

– Вот тут ты ошибаешься, шаман. Они просто слуги Бога. Он один. А глупые люди на земле делят неделимое и дают ему разные имена.

– Скажи, рус, что ты там видел?

– Ничего. Но я много слышал. И у меня есть для тебя послание.

– Для меня?

– Ну, не конкретно для тебя. А для всего народа половецкого. – И, закрыв глаза, начал говорить в стиле летописи: – И был год 6731, и была беда великая, пришедшая со стороны царства Имеретинского и царства Кахетинского. Незнаемые прежде, орды диких монголов, покорив множество царств, вторглись в Аланские земли. И сказали князья Аланские ханам Половецким: «Придите и помогите! Разобьют нас, и следующая очередь будет ваша». И собрали войско сильное, многочисленное. Пошло оно на помощь аланам. Но монголы коварные прислали ханам подарки великие. И говорили так: «Мы не воюем с вами, а воюем с аланами, а с вами нам делить нечего. Мы одной веры. Берите подарки и уходите». И алчность победила. Половцы взяли подарки и ушли в степи. А монголы, разбив алан, кинулись в степи. Настигли и разбили силы половецкие. И отсюда пошло начало конца этого народа. И через несколько десятков лет даже название его стёрлось из памяти людской.

На шамана больно было смотреть. Губы его дрожали, руки тряслись, голова поникла. Но постепенно он пришёл в себя.

– Ты рассказывал об этом хану?

– Нет, я хотел сначала посоветоваться с тобой. Делами небесными должен заниматься сведущий человек. Я передал тебе послание. Что с ним делать, решай сам.

На следующий день в узком кругу, но торжественно прошёл обряд братания. После положенных по такому случаю речей (куда же без них, родимых) шаман подал чашу с кобыльим молоком. Мы с Ярухом сделали надрезы на запястьях и капнули в чашу по несколько капель крови. Произнесли клятву о вечной верности и выпили пополам молочно‑кровавую смесь. Я подарил побратиму два кинжала и шлем толедской работы, а он – две великолепные индийские сабли из дамасской стали.

Когда мы остались одни, Юрий Кончакович спросил, какие пожелания у меня имеются и есть ли планы на будущее. Я ждал этого разговора и не стал юлить.

– Великий хан, желания есть, их два. И план имеется один. Во всяком случае, это то, что в одиночку, без помощи, выполнить очень трудно. Хочу вырастить и обучить свою личную дружину. Нужны юнцы двенадцати‑четырнадцати лет, желательно русичи. Второе: нужен мастер боя с двумя саблями. И наконец, имеется желание в недалёком будущем вернуть Тмутараканское княжество, раннее принадлежавшее Чернигову, и сделать его независимым. И это надо сделать в течение пяти‑шести лет.

– И что дальше? – хан с интересом смотрел на юного княжича.

– Дальше Таврия. Вся, до последнего поселения.

Позже, пересказывая всё это шаману, Юрий Кончакович сказал:

– Хотел я рассмеяться после последних его слов, но посмотрел на него и подумал: «А ведь так всё и будет. Похоже, на Руси появился новый Святослав».

 

IV глава

 

Княжество Черниговское

 

Посольство возвращалось домой. А вместе с нами на север, словно волна, накатывала зелёным приливом весенняя набиравшая силу зелень. Лесостепь в это время очаровательна, как девушка, ещё не вошедшая в тело. Всё только в набросках. Но уже заметны приятные глазу округлости. В движениях появляется плавность и размеренность. А глаза, стреляющие по сторонам, говорят о том, что ещё немного, ещё чуть‑чуть – и исчезнут остатки подростковой порывистости. А на смену ей придёт спокойная уверенность в своей неотразимости для второй половины рода человеческого. В рощах небольшие, ещё не набравшие силу листья радовали глаз своей свежестью. Степь, обтекая массивы деревьев, покрылась короткой, как ворс ковра, зелёной травой. Ласковое солнышко и отсутствие пыли делали путешествие приятным и позволяли любоваться окружающим миром. Ну и размышлять заодно над некоторыми необычными вещами, например над тем, откуда я знаю половецкий язык. Княжич вроде полиглотом не был. Интересная выборочность. Ни один европейский в мыслях не шуршит, не напоминает о себе. А вот, например, на булгарском хоть сейчас могу стихи писать. Неплохой подарочек мне в багаж положили.

Настроение было великолепное. Миссию свою мы выполнили и в Чернигов едем не с пустыми руками. И главное было не подарки хана отцу и боярам, не три сотни коней – молодых двухлеток одной гнедой масти. Главное – то, что отныне и в ближайшие годы на южных рубежах княжества воцарятся мир и спокойствие.