Кобра. Аска из клана змей

Мисаки подозрительно покосилась на меня.

– Слушай, Аска, мне что‑то не нравится твой взгляд. Обычно после такого у нас неприятности.

– Не будет неприятностей, – заверила я, плюхаясь на подушку и кладя руки на низкий столик. – Обещаю.

Иероглиф манил, притягивал, звал тысячей беззвучных голосов. Почему‑то все отошло на задний план. Была только одна цель: дописать нужные черточки, вдохнуть рёку, заставить написанное заиграть светом.

Я взяла кисть, покрутила между пальцев, словно художник, обдумывающий первый мазок. Поднесла к бумаге и поставила первую точку.

И тут во дворе что‑то громыхнуло.

Мисаки кинулась к окну, но я не обратила внимания. Стояла задача: дорисовать кандзи.

«Вижу цель – не вижу препятствий», – шепнул внутренний голос.

Я провела кистью вверх. Макнуть в чернила, заметить, как вспыхивают в них синие искорки, словно кто‑то опрокинул в чернильницу блестки. Только вот сияют они чисто и завораживающе, никакого дешевого эффекта. Линия, еще одна линия. Закрутить хвостик, сделать пересечение ровно в том месте, где выходит короткий луч влево.

– Аска…

Мисаки что‑то говорит, но я не слышу. Мне важно дописать этот кандзи и перейти к следующему. А еще – следить за дыханием: выдох‑вдох, выдох‑вдох, выдох… не дышать, пока закручивается линия, вдох, потом затаить дыхание, чтобы черта была идеально ровной. Потому что от исполнения зависит результат.

Сердце начинает колотиться в груди как ненормальное. В ушах шумит. Все пространство сужается до чуть желтоватого листа, на котором моя рука уже выводит второй кандзи. Чернила вспыхивают сапфировым пламенем.

Дышать становится труднее. Кажется, что кто‑то просто кинул в комнату зажженную спичку, и непонятно как вспыхнула вся комната.

Но я продолжаю выводить линию за линией, мышцы руки напряжены до предела. Мисаки прикасается к моему плечу и вскрикивает, резко отдернув руку.

«Что это значит? – дико мечутся мысли. – Змея. Клан. Но вот третий кандзи я не знаю. Это что‑то непонятное. Еще ощущение, что где‑то видела, но где…»

Рука тем временем выписывает черты ровно и умело. В отличие от разума, она знает, что делать.

Стоит провести последнюю линию, как я едва не падаю на бумагу, будто в один миг лишившись всех сил.

Некоторое время царит тишина. Медленно возвращаются слух и зрение, практически ушло странное оцепенение, которое не давало заняться ничем другим, кроме написания кандзи.

Я обернулась. Мисаки замерла у двери. В ее взгляде читались страх и непонимание.

– Что произошло? – хрипло спросила я.

А потом проследила за взглядом подруги и невольно вздрогнула. Из угла, где стояли наши кровати, медленно выползала змея. Раздвоенный язык мелькал в приоткрытой пасти, от шипения по телу пробежали мурашки. Ее глаза были как чистейшие сапфиры, огромные и жуткие. Но страшнее всего то, что змея оказалась просто огромной. Такая сможет заглотить меня целиком и не подавиться. Ее ведь раньше не было! Да откуда? Снова цуми?

Мисаки стояла, будто завороженная: ни шевельнуться, ни выдохнуть, ни развернуться и выбежать.

Я, стараясь не делать резких движений, осторожно и плавно поднялась. Змея следила за мной. Снова зашипела, изогнулась, и в этот момент до меня дошло, что за головой у нее капюшон, как у…

«Кобра! – пришло озарение. – Третий кандзи – это кобра!»

Меня накрыло облегчением, как будто нашелся ключик к двери со сверхсложным замком. Змея.

Кобра. Клан. Выяснить бы, какое это имеет значение, и почему у меня буквально отлегло от сердца.

– Аска? – донесся дрожащий голос Мисаки. – Что будем делать? Если она кинется, то костей не соберем.

Я прищурилась. Если…

– Надо сделать так, чтобы не кинулась, – ответила я совершенно невозмутимым тоном.

Если получилось с цуми, то и с большой змеей тоже получится. Где‑то на краю сознания мелькнуло, что я слишком самонадеянна, но… интуиция подсказывала, что все выйдет.

– Змея медленно поднималась. В какой‑то момент ее глаза оказались на уровне моих. Внутри будто что‑то защекотало – чувство, которое когда‑то было страхом. Теперь же оно трансформировалось в адреналин, азарт, жажду доказать всем и себе в первую очередь, что я не боюсь.

– Ты позвала ее, – еле слышно выдохнула Мисаки. – А значит, она не уйдет.

Змея двинулась ко мне.

Так, а мы еще посмотрим, кто кого. Кровь забурлила в венах.

– Позвала‑а, – четко и чуть нараспев произнесла я, будто читая какое‑то заклинание. – Я позвала, и я же отправлю назад.

Змея дернулась, будто что‑то почувствовала. Я поборола искушение выставить ладонь вперед. Нет, надо не так. Только глаза в глаза. Это не цуми.

Это создание пришло по моему зову. Правда, пока еще не разобралось, что ужина ему не светит.

В моем теле бурлила сила. Та же, которая была тогда при разговоре с Плетуньей.

– Ты исполняешь приказы, – ровно сказала я. – Призвали – пришла. Сказали – сделала. Исполнила свое предназначение – убралась восвояси.

Возмущенное шипение в ответ.

– Не с‑с‑спорить, – выдохнула я. – Тебе говорят – выполняешь.

Мисаки почему‑то побледнела.

Змея хлестнула хвостом, потом сделала оборот вокруг своей оси, стрельнула на меня недобрым взглядом и снова поползла в угол, из которого появилась.

Не в силах пошевелиться, мы смотрели, как огромное тело исчезает в щели, втягивается черный хвост, а потом сама щель затягивается, будто ее никогда не было.

Только когда вызванная тварь покинула нас, я сообразила, что руки мелко дрожат, к горлу подкатила дурнота, а колени того и гляди подогнутся. Я перевела взгляд на Мисаки, та смотрела на меня, как на чудовище.

– Что? – невольно сорвалось с моих губ.

– Кто ты, Аска? – в голосе Мисаки звенел ужас. – Кто ты такая, цуми тебя подери, и почему вместо благословенных Плетуньей человеческих слов ты издаешь змеиное шипение?

 

Глава 3

 

М‑да.

Неловко получилось.

Я как‑то совсем не подумала, что мои действия со стороны могут смотреться странно. Уже как‑то приняла, что тут есть цуми, рёку и прочие вещи, о которых я ранее и не слышала. А теперь надо как‑то выкручиваться.

– Мисаки… – Я двинулась к ней. – Ты что?