Конфедерация Метала

– Так они же заброшены.

– А мать говорит у них там в три поля от мельницы, чуть западнее, есть несколько рабочих пахотен, на них всех работников и собрали.

– Я слышал, что Крайград – самый чтущий традиции город в братстве.

– Был когда‑то, но сейчас технологии племени и культура Империй дошли и до наших земель. Сам видел, что братья‑сторожа с вашими, вашими, – потыкал пальцем Дубобит на нас с Чернижкой. – мечёвками, в мундирах металлических… А вон, глядите, и гонец поскакал на стальконе. Приди ты сюда лет пятьдесят назад, встретил бы башневых без защиты, с мечами и срущими лошадьми. Да и сами братья, скорее всего, под грибной скулькой были бы, на галлюнах стояли. Жрецов скорее всего бы пустили, да только вряд ли так спокойно проход состоялся.

– Это разве спокойный проход?

Все посмотрели на Тёмногоня и засмеялись, что братья, что жрецы.

– Ну вы и дикари, чуваки.

– А вот эта вот, грибная скулька, она ещё разрешена? – спросил Тёмногонь, падкий на разного рода психоделики.

– Не. После того, как Братья подали жалобу на действие грибов для армии там, на подростков и всё такое, совет запретил производить и продавать грибы. Особенно на запрет повлияли жёны и матери, обычное дело.

– А что, хочешь опробовать? – Черногоре со смешком хлопнул Тёмногоня по плечу.

– Слушай, ну от таких вещей тяжело отказаться. – ответил Тёмногонь, доставая из внутреннего кармана своей джинсовой куртки без рукавов, украшенную различными нашивками и заклёпками, небольшой свёрток с каким‑то порошком, который рокер закидывал в нос примерно каждые несколько часов, с перерывом на скульку и портативный дымоход, сжигающий контрабандный табак с помощью какой‑то нагревательной системы.

– Помню, в Степном Роге когда был, заходили мы в одну пивную, так там нам из под полы дали по стакану скульки этой на грибах, в обмен на наш, тоже теперь запрещённый, травяной пузырь. Штука отменная, эта грибная скулька. – добавил Злыня.

– А что за травяной пузырь? – спросил Чернижка. – Про грибнуху я знаю…

– Да‑да, что за травяной пузырь? – Тёмногонь слегка ускорился, потирая нос.

– Настойка такая, в крах моих делается. – объяснял наш жрец, поглаживая Смгура. – Вырываются особые сорта травы, растущей на священных полях, где когда‑либо разверзались небеса и боги играли музыку. Эти сборы смешиваются с кровью ворона, для мягкости и длани, а дальше либо высушиваются и курятся через трубки из костей воронов или бессмертных, либо, если ты хочешь заглянуть дальше развлечений и погрузиться в сознание наших богов и сотворённого ими мира, то стоит сделать настойку. Её можно закрафтить на обычной черноводе и скулечном спирте, но если тебе удастся добыть мёртвую воду, или же, что ещё лучше, достать кровь только что убиенного неживого, то боги воздадут тебе истинно благостный трип.

– Что же, надо проверить, лучше ли ваши бадяги, чем порошкошин моей Империи. – Тёмногонь положил руку на плечо Чернижки, который просяще протянул руку за дымоходом рокера.

– Слушай, Дубобит, может у тебя тут тоже в городище есть где найти старую добрую грибнуху? – вопрошал Черногоре.

– Ну, в принципе, есть у меня друг, который, по крайней мере, когда я уезжал из дома в последний раз, пил грибнуху чуть ли не каждый день. Я могу найти его и расспросить.

– Только если вдруг найдёшь, нам скажи. – сказал Черногоре и посмотрел на сидящих в этой повозке.

– Я бы не отказался чем‑то вставиться после этой больнички. – слегка подтягиваясь на скамейке оповещал я о своём согласии вписаться.

– Я был бы не прочь повторить грибное опьянение.– Злыня достал из кармана корм и принялся кормить своего ворона, а на лице его читалось предвкушение чего‑то интересного. – Только в этот раз настойки у меня нет, так что на мою взятку можете не рассчитывать.

– И я бы пошёл. – ответил только что оторвавшийся от видов Чернижка, пуская пар за повозку.

– Грешные это всё пития, они от богов отдаляют, хвастовству собственной головы учат. – внезапно вмешался какой‑то жрец, всё это время слушающий наш разговор.

– Остынь братец, что ты заладил, боги да боги, не увидят ничего боги твои. – успокаивал земляка Злыня.

– Боги всё видят. – поднял палец вверх жрец и покрутил им.

– Они видят потому, что ты об этом думаешь и этого хочешь. "Боги видят". Да и пусть видят. Они мне не платят за то чтобы я не пил.

– Я уважаю твою прилежность Подземному Метал‑Богу за твоё восхваление богатства как дара богов, но я всё же несколько раз обдумал, прежде чем принять это предложение, и вам советую одуматься.

– Нахрен богов, мне нужна кружка грибнухи! – затрясся молодой Чернижка, совсем недавно получивший права совершеннолетнего.

– Ладно, спрошу у друга, он живёт у стены внутри города. Главное, чтобы пустили.

В унисон словам Дубобита ворота раскрылись, и из‑за стен показалась делегация из двух выборных тысяцких, выполнявших роль городской власти, старый и молодой, за ними вышли городской воевода, казначей и судья. Далее на стальконе двигался сторож. Чревосмерть дал знак остановить повозки, распластавшиеся в три ряда, не считая первой повозки, слез и пошёл им навстречу вместе со своим оружейником, двумя хранителями монет, и тремя воеводами, каждый из которых отвечал за свою часть Войска. Встретились они по обычаям братьев: ударились, будто молотками, предплечьями правых рук, поднятыми на уровне груди, а затем обнялись, похлопав друг друга по одной из лопаток. Более сложный метод традиционного знакомства по сравнению с нашим племенным рукопожатием, но проще чем жреческие приветствие с поклонениями, возданиями рук и какими‑то кистевыми узорами‑знаками, каждый из которых отличается в зависимости от области и поклонения одному из богов как центральному. Молодой тысяцкий говорил чаще и более эмоционально, но поглядывал на старого тысяцкого, который в основном молчал и периодически то кивал, то двигал плечами, то мотал головой. Разговор тянулся дольше обычного.

– Только не говорите, что ночлежки не будет… – заволновался Дубобит.

– Да я уже готов хоть где обосноваться, хоть здесь, прямиком под повозкой. – разверзался уже настроившийся Злыня.

– Думаю казнохраны и Чревосмерть вряд ли тут что‑то сделают. Наши тысяцкие упрямые. – сетовал Дубобит.

– Они пытаются решить всё по правилам нового кодекса, чтобы дело было решено между народами, а не посредством землячества. – вмешался я.

– Это всё хорошо, да только вряд ли решат. – ответил Дубобит.

– Наш глубинный народ слушает только своячков. – добавил Черногоре. – дохлый номер.

Наконец, после ещё нескольких минут переговоров, Чревосмерть немного повернулся к воеводе Сердочреслу, сыну Брата и Племенной. Серьёзный мужик средних лет. Видимо, в этих переговорах без Братской крови всё‑таки не обойтись. Тот вышел вперёд и начал размашисто что‑то говорить. Переговоры пошли лучше, даже старый тысяцкий начал чаще говорить. Но разговор всё равно казался слишком долгим. Переговорщики начали эмоционально корчить лицами и жестикулировать.