Конфедерация Метала

– Нет, всё, надо идти. – Дубобит начал слезать с повозки.

– Эй, ты куда? – обернулся на него Чернижка.

– Землячествовать. – ответил Дубобит и скинул на повозку мечельбу.

Он немного напряжённо прошёл мимо повозок и вышел на площадку, меняя походку на более спокойную. Подойдя к делегации, Дубобит распростёр руки, и обнял молодого тысяцкого. Они потрясли друг друга за плечи. Обратившись в сторону старого тысяцкого, Дубобит поклонился, а тысяцкий кивнул в ответ и положил руку на плечо воителя, приветствуя некогда своего подданного. Разговор, как казалось, стал ещё более лёгким, но всё же в Чревосмерти проглядывалось недовольство несоблюдением новых норм и правил переговоров. И всё же ситуация заставляла его принять безвыходный факт ради Войска. Видно было, что Дубобит говорил более неформально, то оборачивался и указывал рукой на нашу дружину, то махал куда‑то далеко на восток и тыкал на статую, то хватался за плечи молодого тысяцкого и воздавал руки к небу. Молодой тысяцкий то улыбался, то смеялся, то хмурился и корчил недовольное лицо, но, в конце концов, он задумался, начав гладить свой нос. Старый тысяцкий молчал и непрерывно смотрел на Дубобита со всей серьёзностью. Затем, когда Дубобит замолчал, бросая взгляд то на одного, то на другого тысяцкого, старый повернул голову на молодого и рукой выдал жест, которым подзывают человека, чтобы что‑то сказать ему. Молодой сказал что‑то нашим переговорщикам, и тысяцкие, со своей свитой, отошли чуть назад, к городу, чтобы их не было слышно. Городские властители начали переговариваться, периодически выслушивая то воеводу, то казначея, то судью. Больше всего что‑то объясняли казначей и воевода, то будто споря друг с другом, то соглашаясь. Над площадкой нависло напряжение. Старый тысяцкий поднял руку, заставив всех замолчать, погладил седую бороду, и, с минуту помолчав, что‑то коротко сказал. Молодой тысяцкий покивал головой, казначей и воевода не выдали какой‑то определённой реакции, а судья покачал головой и махнул рукой. Они вернулись к нашей делегации, молодой тысяцкий начал говорить. Чревосмерть положил руку на сердце, сдержанно кивнул тысяцким, подставил им и свите предплечье и обнял, как бы закрепляя договор. То же самое сделали и остальные.

– Заебись. – вырвалось у Черногоря.

Злыня одобрительно покивал, продолжая смотреть в сторону переговорщиков. Чревосмерть, воеводы, Дубобит, казначей и городской воевода направились в сторону повозок, чтобы давать нам дальнейшие распоряжения.

Сторож сел на стальконя и поскакал обратно, в сторону поста.

Пройдя чуть дальше первой повозки, Чревосмерть встал и громко начал отдавать приказы:

– Добрые тысяцкие Пашнедар и Бурохром, от лица жителей Крайграда, дали разрешение нашей дружине найти кров в окрестностях их города до полудня горьдня. Сегодня дружине необходимо будет обустроиться на временных местах, завтра и в грусдень вы сможете восполнить силы, однако, не забывайте об утренних разминках. В утро горьдня на главную площадь в центре города и к этим воротам прибудет ярмарка, запаситесь необходимым личным провиантом и прочими принадлежностями. К полудню повозки будут ждать всех чуть дальше ярмарки, где‑то на той площадке. – Чревосмерть указал назад. – Следующее: места в пределах городских стен может не хватить, поэтому все с первой по одиннадцатую повозку поедут в ближайшую деревню чуть севернее, за стенами. Сейчас она наполовину заброшена, так что займёте места в пустых домах, а также раместите палатки около них. Повозки с двенадцатой по семнадцатую поедут расселяться в те поля, на мельнице, сенокосах и палатках, вас отведёт Дымняк, городской воевода Крайграда. Остальные повозки, с восемнадцатую по двадцать пятую проследуют за казначеем Мирногрехом, а также вашим совоителем Дубобитом в его родной квартал, который вы можете видеть справа, там также нужно будет расспросить о крове у жильцов, а Мирногрех с Дубобитом постараются временно заимствовать палатки в местных ткачевнях, поэтому будьте в них предельно аккуратны, за порчу имущества платить будете сами. Всё, выдвигайтесь.

Наша повозка числилась под номером пятнадцать, поэтому мы, возничий с инженером и одиннадцать воителей, не считая Дубобита, направились с другими повозками за воеводой налево. На ходу Черногоре и Чернижка передали Дубобиту его мечельбу и походную сумку.

– Ещё свидимся, Черногоре всё объяснит. – сказал Дубобит и подмигнул Черногорю. Тот хитро улыбнулся.

 

Поля действительно были запустевшими. Одни начали прорастать сорняками, другие выглядели завядшими, а третьи и вовсе начали сливаться с землей.

– Во‑о‑о‑он тама, горсть полей, на коих урожаи возделывають. – показал тучный городской воевода вперёд. И действительно, было видно мелкие двигающиеся силуэты.

– А почему так далеко от города‑то? – спросил кто‑то из то ли тринадцатой, то ли двенадцатой повозки.

– А тысяцкие наши, Пашнедар с Бурохромом, нанимали землемера с Вольфрамску, так тот и сказал, мол, вон там земля‑то, почва, говорит, плодородная, мол, концентрация чего‑то там на том участке выше, чем на остальной пашне. Мол, один участок этот, говорит, может, окромя своего, ещё треть земель заместить по, ну, продуктивности.

– А у меня тятя работает в полях под Тленовым, весточку писал: "поля нынче менее плодоносящие, работаем за троих, чтобы от нормы не отбиваться". – процитировал кто‑то с задних повозок.

– Во‑во, мои в Хромовске тоже так говорят. – поддержал кто‑то спереди.

– Это всё Метал‑Бог гневится, что мы на землю нашу неживых пустили. – предположил кто‑то сзади.

– Или боги, за то что не используем благости бессмертных себе на пользу. – добавил жрец, что отговаривал нас от грибнухи.

– Та боги, не боги, усё одно. Коли еды не будет, так и о богах некому молвить будет. – подводил итог воевода. – Енто всё погода да мало рук, так вот я вам скажу. Война енто, конечно, хорошо, токмо есть шо‑то надобно, ну, возделывать пищу в смысле… А вон, кстати, и сенокосы.

Воевода указал пальцем чуть правее мельницы. Из‑за стен появились маленькие жёлтые холмики, вроде как раскиданные не по ровным рядам, а вроде как и сформированные в определенный ансамбль.

– Костёр разводить можете, ток это, не близко к кучкам… Ну метрах в двух‑трёх думаю можно, лучше и чутка подальше. – предупреждал воевода. – А на сене‑то спать мягко. Вот ночь пролежите, а на утро как новенькие проснётесь. Будто заново родитесь.

– А на мельнице сколько мест будет? – поинтересовался Черногоре.

– Ох ты, ну дай подумать… – воевода почесал голову, а затем положил руку на свой топор, отлитый единой сталью с оловянными узорами на рукояти, будто собравшись с мыслями, и, набрав в грудь побольше воздуха, начал излагать. – Значица, на первом этаже человек шесть‑девять обустроиться могут, на втором, значица, примерно столько же. Третий узок, так что, ну, человека три‑пять, ну может и шесть конечно влезет. Ну и чердак мельничный есть, там человека два‑три потесниться могут. Ну и на пролетах в уголках по человеку можно, между первым и вторым этажом, да вторым и третьим уж точно, к чердаку не знаю.

– А там Чернижка уместится. – поязвил Злыня.

– Дошутишься, дед. – помахал кулаком Чернижка.

– Какой я тебе дед? Я тебя лет на десять всего старше, или сколько там тебе. – махнул рукой Злыня.

– Получается условно двадцать‑тридцать человек где‑то. – подсчитал я.

– Примерно так. – подтвердил воевода.

– А палаток хватит? – Спросил наш возничий.