Курсант. Назад в СССР 3
Последний аргумент сработал. Вот чертовка! Знает, за что зацепить… Если обозвать меня дураком или другим непотребством, это я еще могу стерпеть и списать на недалекость оппонента. Но сравнивать меня с маменькиным сынком – тема больная. Вырос я в детдоме и мать свою не знал. Не мог я быть маменькиным сынком, не было у меня матери. Только сейчас появилась…
– Ладно, – я шагнул в прихожую. – Картошка так картошка… с корочкой люблю. Зажаристой…
* * *
Будильник трезвонил так, будто война началась. Вот за что люблю советские будильники, что никогда не дадут проспать. Из‑под шелковистой простынки рядом со мной вынырнула изящная рука с веснушками и отточенным движением хлопнула по будильнику. Тот, признав хозяйскую руку, вмиг заткнулся.
Я приподнялся на локте и прищурился от любопытного лучика, что пробился в спальню. Рядом на кровати, разметав роскошную гриву по подушке, лежала Соня. В квартире жарко, и пришлось укрываться простынкой. Под тонкой тканью угадывались холмики ее груди с крутыми склонами (ничего из того, что Соня говорила про женские года, ее саму пока не касалось). Одна нога выбилась из‑под одеяла и картинно дополняла прекрасный “натюрморт”. Манила округлостью бедра и нежной кожей без единой складочки.
Соня приоткрыла глаза, улыбнулась и проканючила:
– Что, уже? Так рано?
– Подъем, красавица, – я не удержался и слегка шлепнул ее по округлости ляжки. – И тебе пора на работу.
– Мне еще рано, я с Петровной договорилась, она с утра вместо меня картошку чистить будет. Я еще поваляюсь. Оставайся…
Ее руки, будто кошачьи лапки, оплели мою шею и попытались притянуть к себе, словно добычу.
Я пытался сопротивляться, аргументируя, что опоздаю на работу, что трамвай будет до УВД минут сорок телепаться. Что на планерку к Горохову опаздывать нельзя. Но потом решил, что такси никто не отменял, это будет быстрее, чем на трамвае. Тем более, телефон в квартире есть, можно и раскошелиться разок. Обдумав это, я нырнул под шелковую простынку…
* * *
На планерке сидел не выспавшимся, но довольным, словно кот, объевшийся сметаны. Зевал и мечтательно глядел в потолок. Слушал Горохова через раз.
Иллюзий я по поводу Соньки не питал, но ради большой и чистой любви сходить на сеновал был не против. Федьку только жалко. Он к ней со всей душой, а она, дура, меня выбрала… Но оно и к лучшему, влюбится еще дурак сгоряча и пополнит ее коллекцию воздыхателей. Жениться все‑таки Феде надо. Но не на Соньке… На другой девушке.
Планерку проводил Горохов. Выслушивал доклады подчиненных. В просторном кабинете собрался весь личный состав его новоиспеченной следственной группы. Я насчитал аж двенадцать человек. “Бонусом” присутствовал еще начальник участковых. Сами участковые инспектора в группу не входили, но, по договоренности с начальником управления, их руководитель каждое утро получал от Горохова задания. Если опера, в основном, работали с криминальным элементом и качали информацию из стукачей и прочей шантрапы, что стояла у них на оперативных позициях, то участковые были ближе к народу. Вернее, к его самой информированной, всезнающей части – к бабушкам. В эпоху, когда не было интернета и мессенджеров, все новости и события узнавали по сарафанному радио именно посредством бабулек, что сидели на скамейках в каждом дворе и всегда знали про всех всё и вся. Кладезь информации. Правда, в основном бесполезной, но опытный участковый всегда умело очищал зерна от плевел.
В дверь кабинета постучали, прервав планерку.
– Войдите! – недовольно крикнул Горохов.
Глава 2
Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась морда дежурного с кустистыми бакенбардами:
– Разрешите, Никита Егорович?
– Что у вас, срочное что‑то? – недовольно бросил Горохов, раздраженный тем, что его мини‑совещание было бесцеремонно прервано.
Дежурный, поправив фуражку (даже головной убор надел в помещении для проформы, как же они все‑таки боятся генеральную прокуратуру), несмело шагнул в кабинет:
– Там, эт самое… “Волгу” задержали…
– Какую “Волгу”? – не сразу понял Горохов.
– Белую! Новой модели, что по ориентировкам проходит. Гаишники… То есть, виноват, инспекторы ГАИ на въезде в город остановили. И водитель под описание подходит. В костюме, эт самое, солидный такой. Все как в ориентировке.
– И что же ты молчал?!
– Так я, эт самое, докладываю…
– Водитель кто?! Личность установили? Сюда его! Ко мне. Быстро!
– Так отпустили водителя… – дежурный пригладил растрепавшиеся от волнения баки и сделал на всякий случай шаг назад, к распахнутой двери.
– Как отпустили?! – Горохов хлопнул по столу кулаком.
Дежурный вздрогнул, и фуражка сползла на лоб, он спешно ее поправил, попутно вытерев рукавом взмокшее лицо:
– Так не имеем право задерживать, это же сам товарищ Зинченко.
– Какой еще Зинченко? Рапорт на стол! От вас и от гаишников! Служебную проверку по вам проведу!
– Никита Егорович, – вмешался Степаныч – один из бывалых местных оперов, что входил в состав группы. – Разрешите пояснить? Зинченко Сергей Сергеевич – второй секретарь горкома КПСС Новоульяновска. Фигура в городе значимая. Да и убийца на таком посту никак не может быть. Не по статусу.
– Так… Ясно… – успокоился Горохов. – Ну, это не вам решать, может или не может, – следователь крутил в руках карандаш. – Почему раньше он не попал в поле зрения? Как владелец белой “Волги”…
– Так, это самое, – дежурный чуть осмелел. – Машина не на нем числится, а на отце его. В Москве зарегистрирована…
Хрусь! – карандаш в руках Горохова сломался, он швырнул обломки в мусорную корзину и саркастически улыбнулся:
– Дайте угадаю! И отец его в Москве – тоже шишка та еще?
