Курсант. Назад в СССР 8

– Нас по одиночным не дергают, – язвительно заметил я.

– В том‑то и дело, – Горохов задумчиво зажевал нижнюю губу, вытащил из кармана платок, но лоб почему‑то вытер кончиком галстука. – Мутная история, товарищи. Тот подросток пропал еще три года назад. И вот его нашли.

– Бывает, – кивнул я. – Пролежал три года, а тело только сейчас обнаружили. Все равно не пойму, при чем тут мы?

Даже не знаю, зачем я спорил – всё равно ведь полетим, дело решеное.

– А то, что он как живой, – Горохов поднял указательный палец. – Прямо чудеса…

– В каком смысле, как живой? – в один голос воскликнули Погодин и Катков.

– Погиб недавно. Совсем. По предварительной информации, тело без следов разложения.

– Получается, что парня кто‑то удерживал три года. Или он сам прятался, – предположил я, – а потом его убили?

– Да, но… – Никита Егорович рассеяно обнаружил в своей руке носовой платок и снова засунул его в карман рубашки. – За эти три года он нисколько не вырос. Будто пропал несколько дней назад.

– Что значит, не вырос? – тут уже я потер лоб, смахивая испарину.

Жарко сегодня, не по‑апрельски.

– Пропал он, значит, в 1982 году в возрасте тринадцати лет. Сейчас убитому должно быть шестнадцать, верно? Вот только он так и остался в теле тринадцатилетнего подростка. Рост, вес, соотношение развития лицевых костей черепа к мозговому отделу. Все говорит о том, что это мальчик на начальном периоде полового созревания.

– Ни фига себе, – Погодин озадаченно уставился на следователя. – Мистика какая‑то.

Намеков на что‑то сверхъестественное шеф страшно не любил, так что я ждал отповеди. Но Никита Егорович ничего не ответил.

– Может, местные что‑то перепутали? – включила научный рационализм Света. – Или мальчик с задержкой физического развития. Что в тринадцать, что в шестнадцать – выглядел одинаково.

– Черт его знает, – пропыхтел Горохов. – Но не зря же нас так спешно отправляют. Чувствую – дело скверное предстоит нам распутывать. Не люблю я такие. Особенно когда касается убийства детей.

– Или сбой гормональный какой‑нибудь приключился, – продолжала накидывать версии Света. – Вот и не было изменений в опорно‑двигательном аппарате.

– На месте разберемся, товарищи, – отмахнулся Горохов. – Машина внизу. Как говорится, по коням.

Он глянул на наручные часы, затем, будто сверяя время, на стену, где висела угловатая «Молния» с серебристыми стрелками и полированной доской вместо циферблата, и проговорил:

– Десять минут на покурить, на посещение уборной и собрать вещи. Хотя вещи у вас и так должны быть уже собраны.

Насчет вещей Никита Егорович был прав. После событий в Зеленоярске нам частенько приходилось мотаться в разные уголки страны. Иногда экстренно, как и сейчас. Поэтому Горохов велел каждому завести на рабочем месте что‑то вроде «тревожного чемоданчика». Только вместо сухпая чемоданчик (а в случае со Светой, это был, скорее, чемоданище – уверен, что там у нее только босоножек три вида припасено) в себя включал нехитрый набор запасной одежды по сезону, белье, мыльно‑рыльный комплекс, банку «Завтрака туриста» на всякий пожарный и кулек барбарисок, чтобы в самолете погрызть. Если нам случалось экстренно вылетать, то домой мы больше за вещами не заезжали.

– Никита Егорович! – хлопнул себя по лбу Катков. – Мне кримчемодан брать с собой?

– Глупый вопрос, Алексей, – поморщился следователь, – зачем ты нам там без своих криминалистических приблуд и финтифлюшек нужен? Конечно, бери.

– Просто фотоаппарат у меня дома. Может, заскочим за ним? Тут по пути…

– Какого рожна, Алеша, фотокамера не в чемодане? Или указания начальства можно уже не выполнять?

– У тещи день рождения позавчера приключился, – оправдывался Катков. – Мероприятие важное, сами понимаете, я решил запечатлеть его на служебный фотик. Известно, что лучше «Зенита» ничего у нас пока не придумали. Зеркалка и есть зеркалка. А у меня дома только «ФЭД» пылится. Так себе камера. Да и привык я уже на «Зенит» трупы фотать. Приловчился. Они у меня как живые получаются. И теща хорошо вышла.

Горохов поморщился и вытащил из ящика стола мелкую и неказистую «Смену‑8М» в дешевом дерматиновом кофре. Протянул самый массовый фотоаппарат планеты Каткову:

– Держи, Алексей, осваивай.

– Да это не камера вовсе, – раздувал щеки криминалист. – Что за фотоаппарат за пятнадцать рублей? На нем даже значений выдержки нет. Вместо цифр – солнышко, облачко, тучка… Детский сад!

– Ничего привыкнешь, – категорически махнул рукой Горохов. – Собирай манатки и спускайся.

 

* * *

 

В аэропорту Брянска нас встретили две милицейские «Волги», черного и канареечного цветов. В таком составе кортежа наша делегация смотрелась торжественно и чинно.

– Никита Егорович! – навстречу выскочил толстячок на гномьих ножках.

Улыбчивый и ясный, как летнее солнышко. Лишь строгий костюм цвета торфяного навоза свидетельствовал, что дядя этот вовсе не шалтай‑болтай (внешне прямо похож), а из органов.

– Рад с вами познакомиться! – колобок истово тряс руку Горохову, обхватив ее сразу обеими ладонями. – Огурцов Иван Петрович. Следователь по особо важным делам областной прокуратуры. А это, я так понимаю, – пухляш повернулся ко мне и протянул широкую ладонь, – Петров Андрей Григорьевич?

Я кивнул и пожал в ответ руку.

– Наслышан я про вас, Андрей Григорьевич, – продолжал сиять колобок, поблескивая не по годам (на вид ему было лет сорок‑сорок пять) белыми зубами.

– И что же вы слышали? – с интересом уставился я на него.

– Что капитаном милиции вы стали уже через четыре года службы. Звание получили будучи лейтенантом, минуя старлея. Награждены орденом Красной Звезды и являетесь лучшим специалистом по розыску серийных убийц. Про историю с Зеленоярским Потрошителем даже повесть вышла.

– А вы отлично осведомлены, – пробурчал Горохов с некоторой претензией – его, старшего нашей группы, колобок не нахваливал, как меня. А тут чуть ли не целое досье наизусть пришлось выслушать.

– Общественность в курсе, информация в свободном доступе, – развел руками Огурцов. – У нас на работе все сотрудники выписывают «Человек и закон» и «Советскую милицию». Добровольно‑принудительно. А вы разве не читали там статьи про себя?

– Нас журналы никто не принуждает выписывать, – усмехнулся Никита Егорович. – Поэтому я читаю только «Советский спорт». А детективы не люблю, их на работе хватает.

Я с Гороховым сел в черную машину, остальные в желтую «патрульку».

Никита Егорович, как и полагается его статусу, занял переднее сиденье. Водитель, рыжеусый малый в гражданке, приветливо закивал, выдав стандартное «здрасьте», и бойко помог погрузить наши угловатые чемоданы в багажник.

– Поторопись, Игнат, – похлопал его по плечу Огурцов. – В Цыпинск обратно гони.