Лавка «Любовные снадобья»
И такое с Лизой приключалось практически каждый день: то микроволновка с разогреваемой ею едой вдруг воспламенится, то лифт с Лизой внутри застрянет, да так, что трое лифтеров не придумают, как Лизу вызволить; то каблук в какую‑нибудь щель на асфальте попадет, то Лиза врежется в ствол дерева, бегом несясь в университет; то только что накачанное колесо автомобиля спустит, да не одно, а сразу все четыре. Машину‑то, правда, папа ей больше не дает. Опасно.
Лизу, вообще‑то, еще с детства прозвали Лизонька‑беда, потому что все у нее в руках горит. Иногда в буквальном смысле слова.
Где‑то неподалеку громыхнуло, и Лиза очнулась от своих мыслей, только теперь поняв, что ей надо было домой возвращаться за забытыми деньгами, а не идти дальше. Дуб‑то, что растет посреди поля, во‑о‑он как далеко.
Развернувшись, Лиза медленно поплелась обратно. Налетел резкий порыв ветра, упали первые тяжелые капли дождя. Лиза метнулась к дубу. Под его густой листвой можно будет ливень переждать. Черное небо прорезала кривая молния. Тут же разнеслось раскатистое эхо грома. С неба полило непроглядной стеной. Лиза со всех ног бросилась к дубу. Из уроков по безопасности жизнедеятельности она помнила, что в грозу нужно найти какое‑то укрытие. Например, спрятаться под деревом. Хотя, кажется, там были какие‑то нюансы, которые Лиза запамятовала.
Очередная вспышка молнии застала Лизу уже под деревом. Здесь, под широкими плотными листьями, было тихо и даже уютно. Ливневый поток сюда не проникал. Пока. Лиза взглянула вдаль и увидела полоску светлеющего горизонта.
– Давай, ветер. Давай, скорее. Прогоняй дождь! – крикнула Лиза.
Она надеялась, что ливень закончится до того, как дубовые листья набухнут влагой и уже не смогут защитить спрятавшуюся под ними девушку.
Новый порыв ветра, будто услышав призыв Лизы, зашелестел листвой, погнал по небу упрямые мрачные тучи.
– Вот так! Вот так! Лиза – повелительница стихий! – засмеялась Лиза.
И в этот момент в одиноко торчащий посреди поля дуб ударила молния.
Ветер прогнал тучи, из‑за которых тут же выглянуло обмытое дождем солнце. Гроза закончилась, оставив за собой лишь обугленный ствол некогда красивого раскидистого дерева. А Лиза? А Лизы больше не было…
Глава 1
Лизе казалось, что все тело ее горит, словно ее сунули в огонь. Глаза пекло, губы пересохли и слиплись, горло нещадно саднило, язык наждачкой терся о такое же сухое небо. До девушки откуда‑то издалека доносились голоса.
– Убилась, как пить дать, убилась насмерть, – говорил взволнованный женский голос. – И как тут не убиться? Молния в дерево – бах! Карета об дерево – трах! Животина в галоп с оврага – скок!
– Ваша правда, матушка Чаттербокс. Убилась, видимо, совсем девица.
Голоса все отдалялись и отдалялись, а потом их совсем перестало быть слышно. Уловив обрывки разговора, Лиза тут же припомнила грозу, заставшую ее посреди поля. Вспомнила девушка и свою глупость: спряталась от молнии под одиноким деревом! Разве можно? Права была бабушка Прасковья, называя ее дурехой‑неумехой.
А что было потом? Лиза помнила, как она радовалась налетевшему ветру, как смеялась и называла себя повелительницей стихий. А потом – вспышка! И ничего. Кажется, помутневшим сознанием Лиза тогда успела подумать, что ее шандарахнуло молнией.
И женщины эти вроде только что говорили, будто молния ударила в дерево. А еще они говорили про какую‑то карету? А! Наверное, про карету скорой помощи! Видимо, Лизу везли в больницу, а потом близстоящее дерево ударило молнией, и машина перевернулась. А теперь Лиза в больнице! Точно! Все так и было. Хотя нет, подождите. Молния же ударила в дерево, что росло посреди поля. Неужели потом еще в одно ударило рядом со скорой? Если бы речь шла о ком‑то другом, то Лиза не поверила бы, но, когда дело касалось ее самой, тут все теории вероятности и относительности рыдали крокодиловыми слезками. Никто бы не удивился, если бы в Лизу и в третий раз долбанула молния.
Решив проверить, правы ли те тетки и действительно ли ее убило намертво, Лиза попыталась распахнуть глаза. Распахнуть сначала не получилось – лишь чуть приоткрыть. Лиза тут же зажмурилась, а затем раскрыла глаза так, что они чуть не выпрыгнули из глазниц.
Она резко села в постели, но тут же, осознав, что на ней ничего нет, поплотнее укуталась в одеяло. Надо сказать, очень странное для больницы одеяло. Оно было стеганным и состояло из множества разноцветных ромбов, в каждом из которых красовалось изображение диковинных животных: вот это было похоже на курицу, но с чудным длинным клювом, а вот это вроде и кот, но с маленькими прозрачными крылышками.
Лиза осмотрелась по сторонам и поняла, что не только одеяло здесь выглядело странно. Все было какое‑то… слишком красочное, слишком яркое. Стены окрашены не в привычный больничный тошнотно‑серо‑сине‑зеленый цвет, а переливались цветами и птицами, будто были обтянуты шелковыми панелями с вышивкой ручной работы. Кровать, на которой лежала Лиза, хоть и была не очень широкой, зато сделана была из массивного дерева с резными столбиками по четырем сторонам. На окнах колыхалась легкая, будто сотканная из золотой паутины занавеска, и если бы не многочисленные складочки и сборочки на ней, то Лиза ее бы вообще не заметила – такой она была прозрачной. Да и само окно выглядело странно: рама из светлого дерева, а вверху стекло закруглено и расходится прозрачными лепестками цветка. Лиза такого отродясь не видала. Вообще, нигде, не то что в больничной палате.
Девушка уже хотела соскочить с кровати и посмотреть в окно, за которым раздавался какой‑то шум, но тут дверь отворилась, и с порога раздался удивленный возглас:
– Очнулась! Вот те на! А мы уж было подумали, что все – померла!
Перед Лизой стояла дородная женщина в очень странном наряде: длинное бледно‑зеленое платье широкой юбкой спускалось до пола, объемную грудь украшали рюши белого кружева. Из‑за плеча женщины выглядывали еще две пары глаз, с любопытством взирающих на пришедшую в себя Лизу.
– Простите, – пробормотала Лиза. – А где я?
– В лекарне, милая, в лекарне.
– Где? – не поняла Лиза.
– Да у нас, в Сансторме, где ж еще тебе быть?
– Э‑э‑э, в Сансторме? – ничего не понимала Лиза.
– Ну да! А я матушка Чаттербокс.
– У нее, видно, от удара память отшибло, – пискнул кто‑то, стоявший позади матушки Чаттербокс.
Та обернулась, и женщины, будто забыв о Лизе, начали переговариваться. Видимо, пытались поставить ей диагноз. Посовещавшись, они снова воззрились на Лизу.
– Ты и имя свое не помнишь? – спросила матушка Чаттербокс.
– Почему же, помню. Я Лиза…
– Ох, ну слава тебе, Вечный Пращур! Лиззи Кортни ты и есть. Приехала наконец‑то. А мы уж который год ждем.
