Леденцовые трости для Карамельки

О, конечно, Надсмотрщики предложили мне с братом, пострадавшем от конфеты так же, как я и, не одну простолюдку, заходили и богини, по доброй воле, надеясь усмирить погодные условия, ведь деятельность некоторых напрямую зависела от влаги, холода, либо банально: ветра. Но нет, неугомонный орган, вместе с огнем моей души, успокаивался рядом с ними и наотрез отказывался вставать! И это приводило лишь к еще более печальным последствиям.

Послышался хруст дерева. Я все же сломал подоконник, разломав в щепки голыми руками. А там, за окном, набрякшие от воды тучи, наконец, разродились ливневым дождем, смешанным со снегом.

Было принято волевое решение. Пустить внутрь себя не жар, а холод.

Ненавижу холод.

Я поправил тунику на горячем теле, остро понимая, насколько все эти попытки избежать судьбы были тщетны. Без НЕЕ Парлас рано или поздно перестанет существовать. Связь с Землей нарушится, и два мира останутся обречены на бесконечное скитание по Мирозданию вдали друг от друга.

Но что я мог сделать? Обойти всю Землю пешком, надеясь, что встречу ту самую единственную? Среди семи миллиардов людей… Смешно. Они не обладали магическими талантами, и едва ли одна из них могла бы оказаться нашей с братом избранной, если только у Полины и Альбины не затесалась еще одна сестренка на этом смешном голубом шарике…

Любвеобильный Лерой, Бог Сладостей, прилично наследил в человеческом мире, прежде чем был казнён мною лично по законам Парласа. Мы не разрешаем богам спускаться на Землю и совращать человеческих женщин, когда‑то это привело к серьезным последствиям, так что если где‑то бродит еще одна полукровка, то лучше бы ей оказаться тут, чем жить среди людей.

Душа распутника заключена в Хранилище, а тело сохранено нетленным. Казнь для богов – лишь пауза в многолетнем существовании. Пауза, которая, возможно, никогда не закончится.

Облака пучились, сталкивались, исторгая из себя все новые и новые волны снега, гудели и перевались в небе подобно откормленным овцам. Я скривился.

Терпеть не могу холод. Но только с помощью него мне удается сохранить нечто большее, гораздо более важное, чем погода на континенте. Разум.

Безумие Всесильного страшнее любой непогоды. В моих руках сосредоточены нити силы, способные пробуждать Дар в богах, либо, наоброт, забрать его. Безумие для такого, как я, равносильно гибели остальных.

Но кажется, грань, за которой я окончательно превращусь в кусок льда – все ближе. Ведь желание никуда не исчезло. Оно затаилось спящей змеей, обвив самое сердце, оно ныло под солнечным сплетением, сжимало ребра и душило горло, это было нечто большее чем просто страсть. Потребность. Мне необходима была ЕЕ кровь.

Клыки требовательно набухли, как делали всегда, стоило мне подумать о предназначенной нам женщине. Надсмотрщики, следящие за мной, давно заподозрили неладное, но ничего не могли предпринять. Одна мысль утешала меня – я страдал не в одиночку.

Мой брат‑близнец, темный синх, отражение моей силы и внешности, мучился от того же самого недуга. Он тоже не мог пить кровь других женщин.

И я совершенно не удивился, когда под дверь кабинета проник черный туман, подсказавший, что стоящий за ней находится явно не в лучшем расположении духа.

– Вх‑ходи, Анаил, – прохрипел я, думая, что очень давно не промачивал горло. А ведь даже мне необходима обычная еда. – Неважно выглядишь, – заметил, окидывая вошедшего безразличным взглядом.

Замороженная реакция, излишняя холодность спасали от безумия.

Но по реакции брата я понял – произошло что‑то эдакое. В его синих радужках плескалась гамма чувств, которые мне было невозможно ощутить. Я сделал попытку их распознать.

Вожделение? Голод? Надежда?

Неужели?..

– ОНА здесь, Всесильный, – он взял себя в руки, и наклонил голову, скрывая взгляд по черным капюшоном.

Мое сердце вздрогнуло, ощутимо потеплев.

– Анаил? – скрипучим голосом, абсолютно не веря в происходящее переспросил я.

– Землянка. Нарушительница. Доложили сегодня утром, я пошел к ней… Испугал, – последнее слово было сказано так тихо, и столь печально, что стало очевидно: Надсмотрщик облажался, нарушил наши законы, ведь по правилам положено уничтожать пришельцев. Исключение из него лишь одно: если человек оказался избранным какому‑то богу.

– Веди, – произнес я, теряя терпение.

 

Глава 4. Всесильный и его брат

 

Алина

 

Усердно делая вид, что не замечаю скачущего глюка, я пододвинула стул к стене и попыталась выглянуть в узкое окно, через которое невозможно сбежать. Едва ли рука туда протиснется…

– Крепко замуровали! – всплеснула ручками Клубничка. Вот же настойчивое видение!

– Знаешь что? – начала я, глядя между решеток, где сейчас во всю лил ледяной дождь, заметно ухудшая видимость. – Если ты – мой магический помощник, или как его там правильно, то почему не помогла и не спасла от этого маньяка?!

– Алина! – возмущенно пропищала малышка, – он же – синх! К тому же еще и Надсмотрщик. Я бы не хотела оказаться вдруг развоплощенным фамильяром, да и вообще, немного подвижек в личной жизни тебе не повредит.

Я запыхтела, вглядываясь в белесый туман. Холодно. Как же здесь промозгло и противно. Впрочем, не так уж и отличается от Москвы этой странной зимой. Но запах… Он совсем другой. Такое ощущение, что меня вывезли за город, потому что легкие… они словно расправились, воздух сладкой рекой втекал в ноздри, чистый, ничем не испорченный, приятный.

Меня точно поместили куда‑то на большую высоту, я не могла рассмотреть ни землю, ни полноценно увидеть небо, потому что погода не позволяла.

– Не тебе устраивать мою личную жизнь! – огрызнулась на излишне инициативную конфету, стараясь не обращать внимания, что разговариваю с глюком. Я представила в воображении губку, способную смывать воспоминания и крайне упорно стирала образ лица незнакомца. Ощущение его горячих губ, рук, и чарующий голос с горчинкой, приятный баритон, слушая который колени подгибались от страха и желания. Сильный, высокий. Я не сомневалась ни на миг, что под его балахоном сокрыты твердые мышцы и великолепная фигура.

Такой мужчина мне не пара.