Леди Горничная

– Леди‑горничная… – с издевкой протянул он. – Персонаж для столичной опереттки… Любите театр, милочка… как‑вас‑там‑на‑самом‑деле‑зовут?

– Весьма, – покивала я.

– Хватит врать, дрянная девка! – он шарахнул кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, тоненько задребезжал стакан, лохматая кипа допросных листов перекосилась… и с тихим шелестом съехала со стола, будто снегопадом осыпав комнату.

Из груди чиновника вырвался сдавленный рык, он полоснул взглядом по устилающим пол листам и рявкнул:

– Что расселась? Убирай давай, горничная!

– Мой ридикюль можно? – озабоченно попросила я.

– Зачем еще?

– У меня там расценки. С учетом размера комнаты, объема работы, срока давности… от последней уборки.

– С хозяевами своими тоже… торгуешься? – зловеще прищурился он.

– Конечно! – пожала плечами я. – С хозяевами подписывают контракт: жалование, условия проживания, выходные, все тот же объем работ… Разовый наем дороже, – озабоченно предупредила я. И сочувственно добавила, – может, вам еще и не подойдет.

Некоторое время он молча смотрел на меня, а потом уронил всклокоченную голову на сплетенные пальцы и театрально простонал:

– И вот это и впрямь надеется выдать себя за леди? Ду‑ра! – почти ласково протянул он. – Хоть бы байку свою продумала как следует. Ну какая, какая леди станет работать горничной?

– Та, которой нужны деньги? – предположила я.

– Леди не нужны… – яростно начал он и осекся. Подумал. И уже спокойнее закончил: – Леди не нужно работать.

– Двадцать семь процентов представительниц алтарной аристократии империи работают уже сейчас, а шестьдесят три процента девушек из высшего сословия собираются работать по окончании учебы. «Женское лицо имперской аристократии», статья в «Столичном вестнике», неделю назад вышла, – пояснила я на его недоуменный взгляд.

– Не горничными! – отрезал он так уверенно, будто лично собирал материал для той статьи. – И у нас тут не ваша… столица, – последнее слово прозвучало откровенно неуважительно. Ругательно, я бы сказала. – На Юге, аристократки НЕ работают.

– Я из столицы, – кротко напомнила я.

– А де Молино – южное семейство, – ехидно напомнил он.

– Император запретил нам появляться в столице? Когда? Неужели пока я в этом вашем бараке сидела? – сделала большие глаза я.

Полиция не вошла, а скорее ворвалась в разгромленный поезд – будто рассчитывала застукать безликих на месте преступления. Армейцы всей толпой поперлись в вокзал, к засевшему там местному начальству, пассажиров первого и второго классов вежливо, но непреклонно погнали к вокзальному гостевому дому – мимо меня под руки провели трясущуюся и всхлипывающую пожилую даму, которую я за волосы выдернула из безликой тьмы. Или не выдернула, судя по ее пустому взгляду. А я вдруг обнаружила, что цепочка полицейских отделяет меня и от тех, и от этих – и вместе с пассажирами третьего класса отправилась в пустое (даже без скамеек) багажное отделение. Устроилась в углу на собственном плаще, и рухнула в сон, едва успев подмостить под голову саквояж. Так что, когда меня с руганью и почему‑то обвинениями в побеге растолкали полицейские, и поволокли в тюремную карету, была почти бодра и почти спокойна. Еще бы какао с ванильными булочками и ванну… но в полицейском участке разве дождешься!

– Ты мне тут не умничай! Настоящую леди – хоть тут, хоть в столице, если уж ее туда понесет… – поездок в столицу господин полицейский явно не одобрял, – …содержит семья! – и он откинулся на стуле, глядя на меня с выражением полного превосходства.

– Не содержит, – покачала головой я.

– Тебе‑то откуда знать?

– Я Летиция де Молино, семья де Молино меня не содержит, и я работаю горничной.

– Так, – он потер ладонями бледную от недосыпа физиономию.

Мне даже жалко его на мгновение стало. Хотя кого я обманываю? Не стало.

– Упорствуешь, значит. Да пойми ты, дурища! Ты в Приморске! У де Молино тут имение! Их все знают! За десять лет, что тут служу, ни разу не слышал ни о какой Летиции де Молино!

– А, так вы у нас человек новый, – покивала я и даже испугалась слегка – у него чуть из носа дым не пошел, как у забытого на огне чайника. Видно, полагал себя старожилом. – Я уехала еще перед войной.

– Удобная байка… была бы, не знай я точно, что у покойного лорда Криштиана де Молино и супруги его, леди Изабеллы, один сын – нынешний лорд Тристан!

– А я дочь леди Ингеборги.

– Что?

– Леди Ингеборга, – повторила я как глухому. – В девичестве Тормунд. Вторая папина жена. Блондинка в зеленом на портрете, на повороте парадной лестницы…

– Нет там никакого портрета, – растерялся полицейский.

Знаешь, братик… наши с тобой отношения, конечно… Но убрать мамин портрет! Это… это… Нет слов!

– Сударь полицейский…

– Инспектор Баррака!

– Инспектор… – надо же, не прошло и часа, и я уже знаю его имя, – почему бы вам просто не связаться с Тристаном… – я вдруг остановилась, осененная жуткой мыслью. И торопливо спросила: – Он что… умер?

– Третьего дня видел – живой был, и кажется, вполне здоровый, – слегка опешил инспектор. Потом прищурился подозрительно и протянул. – А ле‑е‑еди думала, что лорд Тристан умер?

Прямо сейчас леди думает, что один наглый лепрекон ее все‑таки надул: «Брат при смерти…»

– Жив‑здоров, и слава богам… – пробормотала я. Встретимся – разберемся, зачем О’Тулу вдруг понадобилось, чтобы я вернулась на родину… или все же понадобилось самому Тристану? – Вы можете отправить к нему курьера…

– Не собираюсь беспокоить лорда ради каждой мошенницы! – отрезал инспектор.

– И часто брата беспокоят мошенницы? – снова заинтересовалась я.

– Ничего не знаю о твоих братьях, милочка! – инспектор усмехнулся, упиваясь собственным остроумием.

– Ну хорошо… – я тяжко вздохнула. – Ратуша тоже цела?

Получила в ответ новый подозрительный взгляд и устало пояснила:

– Там записи хранятся: кто на ком женился, кто когда родился… По ним проверить можно.

– Хорошо… допустим… – кажется, у него впервые появились сомнения. – Леди Ингеборга… Хотя ты совершенно не похожа на северянку!

– Я и на южанку не похожа, – хмыкнула я.