Леди Горничная

Мама была типичной северянкой: высокой, статной, голубоглазой, с крейсерской грудью и льняными косами в руку толщиной. Папа, на двадцать лет ее старше и полголовы ниже – типичным южанином: горбоносым, черноглазым, сказала бы, чернокудрым… но в моем детстве вместо знаменитых южных кудрей у отца на макушке уже красовалась лысина. И родилась у них я – такой же типичный среднеимперский смесок: среднего роста, средней комплекции, с темно‑русыми волосами и карими глазами. В столице сходу за свою сошла.

Хочу туда – обратно!

– Мы проверим, – с угрозой в голосе пророкотал инспектор. – Вернемся к происшествию в поезде…

– Вернемся, – согласилась я.

Он покосился на меня, но наткнулся на преданный взгляд, исполненный радостной готовности помочь.

– Вы заявили, что старая дама, ваша соседка по купе, разбила окно…

– Я? – изумилась я. – Когда?

– У меня записано… Где‑то… – он с сомнением оглядел рассыпанные по полу бумаги.

– Да? – я тоже посмотрела на них с сомнением. – Тогда я это подписывать не стану, потому что я сказала: окно разбилось…

– Каким образом? – хищно зыркнул он.

«Реакция на кровь мага. Мою кровь. И какое‑то колечко, не иначе – артефактное», – подумала я, но вслух не сказала. Спорю на мамино приданое против папиных пустырей, что информация о слабом месте защитных стекол является секретной. И что сделают со случайно проведавшей о таком горничной… не знаю, и узнавать не хочу. Старуха‑убийца, вон, знала… и что с ней сталось? В окно выкинули!

– Откуда же мне знать! – развела руками я. – Сперва начало гудеть, потом появились огни, и старая дама вдруг начала вести себя… странно.

– Как именно? – подался вперед инспектор.

– Ну‑у… она…

Скакала с ножом как молоденькая… Но этого господину инспектору тоже знать не надо: он и так считает меня мошенницей, а уж после такого рассказа упечет в тюрьму без всяких разбирательств. Или в сумасшедший дом.

– Металась. Бормотала. Я подумала, на нее Междумирье действует, бывают же люди с абсолютной непереносимостью, я читала…

– В «Столичном вестнике»? – дернул бровью он.

– В «Медицинском», – отрезала я. – Хотела позвать стюарда, а тут… банг! Стекло вдребезги и ее вытаскивает наружу! Я… просто оцепенела! – я икнула – воспоминание действительно было не из приятных. – Если бы тот господин, мой попутчик, не вытащил меня из купе, я бы… наверняка погибла! – я шмыгнула носом и торопливо прикрыла рот ладонью.

Если Торвальдсона уже допрашивали, сейчас инспектор должен поймать меня на лжи: старуха бросалась на меня, Торвальдсона из купе вытащила я… Или не поймать: если Торвальдсон не захочет сознаваться, что сперва прятался в углу от одной бабы, а потом его волокла за шкирку вторая.

– И где этот господин? – будто мельком спросил инспектор.

Нету? Ка‑ак интересно! Я в очередной раз развела руками и робко улыбнулась:

– Откуда мне знать? Я так испугалась…

– А господа военные хвалили вас за мужество… просто таки удивительное для женщины! И мастерство в построении пентаграмм – не менее удивительное для горничной. Которые, как известно, магических академий не оканчивают, так откуда же…

– Я закончила, – перебила я, и взгляд – «Сударь, вы идиот!» – в этот раз тоже получился неплохо. – У меня степень магистра иллюзорной магии в Академии Северных провинций.

Сперва‑то я училась в столице. В одиннадцать лет меня отправили в школу при столичной Академии, а потом и в саму Академию. Отец провел воспитательную беседу, что хорошим образованием можно компенсировать даже слабый дар, и я училась, училась, училась… отличницей была. Но когда из дому пришлось бежать, и стало ясно, что брат не даст на учебу ни гроша, в стипендии мне отказали. Как сказал ректор: «Хорошая девочка, старательная, но с ее иллюзиями на десять минут даже блюда в ресторациях украшать – и то не светит! В дорогих едят дольше, а в дешевых и без порхающих над тарелками бабочек все сожрут!». А в Северной Академии стипендию дали. Помогло, что мама – северянка, да еще из Тормундов – рода влиятельного, сильного и многочисленного: дедушка Тормунд был шестым сыном ярла. Да и желающих учиться на Севере в тот год оказалось не много – все понимали, что война неизбежна, и первая атака алеманцев будет как раз на севере. Даже сами северяне предпочитали отправлять детей в столицу. Ну, а меня угроза войны пугала меньше, чем остаться без диплома и снова попасть под официальную опеку братца. Сейчаc, когда больше десяти лет миновало с принятия законов о правах женщин, уже забывать стали, что до войны от опеки «старшего мужчины рода» могла отказаться только магичка со степенью магистра.

Алеманцы даже оказались так любезны, что отложили наступление на целых два года, и дали мне доучиться. Почти…

– Мне надоела эта чушь! – прошипел инспектор, а я едва не вздрогнула, выныривая из воспоминаний. Что‑то часто они меня одолевать стали…

– То ты у нас леди‑горничная, то магистр‑горничная… Думаешь, раз ты единственная свидетельница прорыва, с тобой цацкаться будут? – инспектор зловеще прищурился.

«Точно, сбежал коммивояжер. А зачем?» – подумала я.

– Не хочешь по‑хорошему… – он встал. Неторопливо прошествовал к дверям и крикнул в коридор: – Мастер Заремба! А загляните к нам, пожалуйста! Дело для вас есть…

Показалось мне или там, за дверью, на краткий миг умолкли все голоса, а потом торопливо загудели снова – и каждый старался говорить погромче.

Дверь распахнулась и в кабинет ввалился звероватый тип с всклокоченными патлами – щегольские панталоны со штрипками и жилет с сорочкой сидели на нем, как людской наряд на гамадриле. А вот толстый кожаный фартук поверх всего этого выглядел до странности уместно. Фартук украшали очень двусмысленные темные пятна.

Ой, плохо‑плохо…

– Вот, мастер, извольте видеть, – инспектор посмотрел на меня с искренним огорчением. – Врет, – и он принялся снимать сюртук. – Запирается, – аккуратно развесил сюртук на спинке стула. – Мешает следствию, – вытащил из манжет запонки… – Бумаги разбросали… – инспектор посмотрел на меня с искренним огорчением.

– Не я! – выдавила я. Стало как‑то… нехорошо. Очень‑очень сильно захотелось выйти.

– Но остальное‑то ты… – усмехнулся инспектор, и принялся закатывать рукава сорочки.

– Ничего, – голос у звероватого оказался хриплым и рычащим. – Девочка просто не подумала, верно? – он неспешно повернул замок в двери – щелкнуло, безнадежно так, как первый ком земли по крышке гроба.