Леди Горничная

На сцену парадного зала поднялся бледный, как свежеоштукатуренная стена, ректор и сказал, что алеманцы перешли границу. Что от наших полков на передовой ничего не осталось. Что их авангард уже на подступах к городу.

– Так что, Тристан, в последних днях травокоса пятьдесят третьего года я не только никак не могла узнать о вашей беде, но мне еще и хватало собственных. Радоваться вашим не было ни причины, ни желания, ни возможности, – язвительно процедила я. – Я и вовсе тогда думала не о вас!

Только вернувшись в столицу, я узнала о его беде и… уже не смогла опечалиться. Слишком много всего произошло с тех пор, и продолжало происходить: и все три года войны, и после, а когда жизнь хоть как‑то устоялась и успокоилась, выражать соболезнования было уже по меньшей мере глупо, а то и оскорбительно. Впрочем, что это я? Они вот даже не знали, где я во время войны была!

– И… как же ты? – на лицо брата можно было смотреть как в калейдоскоп в нетерпеливых детских руках. Одно выражение сменяло другое с такой стремительностью, что и не разберешь: смятение, и злость, и, кажется, вина, и раздражение, и стыд, и вроде бы пренебрежение, и снова злость…

– Как? Плакала каждую ночь: все надеялась, что придет мой сильный, смелый и влиятельный старший брат, и вытащит меня оттуда! К шагам прислушивалась – не идет ли…

Тристан… покраснел. Совсем чуть‑чуть, кончики ушей вспыхнули, но было, было…

Да, я злая, циничная и как почувствовала слабое место – так сразу и ударила, и пусть лежачих не бьют, зато их… добивают. А то ведь встанут потом – пожалеешь.

Я ведь и не вру. Почти. Я действительно очень ждала Тристана – в первый год в Северной Академии. Мечтала о том, как он приедет, как скажет, что все понял, и больше никогда‑никогда не станет меня принуждать, и я смогу вернуться домой. А Марита, вот эта самая Марита клянется если не заменить мне мать, то стать старшей сестрой… Потом приходила в себя от мечтаний, и понимание, зачем был заключен мой брачный договор, заставляло меня не ждать, а содрогаться от ужаса – вдруг Тристан и впрямь приедет! Даже в выходные в город не выходила, ведь с территории Академии меня точно не могли забрать. А потом пришла война и принесла с собой такой непревзойденный ужас, что все другие страхи мгновенно превратились в милые воспоминания.

Марита посмотрела на меня, на Тристана, всхлипнула, вырвалась из его объятий и подхватив юбки, кинулась прочь.

– Поздно уже, ты наверняка устала, – торопливо пробормотал брат. – Ты сегодня тут переночуй… уж как‑нибудь… а завтра мы все решим… Марита! Марита, стой!

Я проводила его взглядом – а ведь эти двое пока еще никакие не лежачие! – послушно шагнула в комнату и позволила двери захлопнуться у меня за спиной.

 

Глава 13

Леди на карнизе

 

В комнатке по‑прежнему воняло прелью. Осторожно ступая по мерно поскрипывающим половицам, я обошла ее всю. Хотя обходить там было нечего.

Раз – кровать, с содранной, но не заправленной верхней простыней. Набитый конским волосом матрас, перину, шерстяные одеяла, переложенные верхними и нижними простынями, не проветривали… долго, в общем. Судя по запаху и омерзительному ощущению от одного прикосновения – очень долго. Фестоны на когда‑то нарядной наволочке печально поникли.

Два – толстопузый комод на гнутых ножках. Шкафа нет, но мне и в комод нечего положить – саквояж остался в полиции. У меня ни сменного платья, ни ночной рубашки, ни свежего белья. Панталоны, выехавшие на мне из столицы, почти побывали со мной в Междумирье, переночевали на полу багажного отделения Приморского вокзала и пережили визит в полицию. Если бы Баррака все‑таки залез ко мне под юбку, они бы там встретились – инспектор и панталоны. Буду считать, что у Барраки передо мной долг жизни. За то, что я сбежала и спасла его от этой встречи.

Но сейчас нам с верными панталонами уж точно пора расстаться и… никак. Если в поместье за прошедшие пятнадцать лет и обустроили ванные, к этой комнатке пристраивать не стали. Но и ширмы, за которой по старинке прячутся кувшин для умывания и таз, не оставили. Кувшина и таза без ширмы – и тех нет! Я даже на месте покружила и… нет. Раньше, в пору моего детства, гости звонили, и прислуга приносила небольшую сидячую ванну. Специальный красный ковер раскладывался перед разожжённым камином, слуги ведрами натаскивали воду… Да‑да, я подглядывала… один раз… в детстве. К нам завернули лорд де Орво с сыновьями: они на охоте умудрились провалиться в болото, а наше имение было ближе всего. Помню, как я испугалась, когда они ввалились на лужайку перед домом: если самого лорда и его старших сыновей присохшая болотная жижа покрывала кого по пояс, а кого – по плечи, то младший, одиннадцатилетний Криштоф тогда ухнул в топь с головой. И мне очень хотелось удостовериться, что под этой жуткой зеленой коркой и впрямь скрывается мальчик, а не выползшее из тины чудовище!

Мальчик был очень симпатичный – типичный яркоглазый и черноволосый южанин, мой идеал тех лет. Я так надеялась, что утром встречусь с ним за завтраком, платье с кружевом велела достать, позволила горничной повязать бант, хотя обычно их терпеть не могла. А де Орво взяли и уехали ночью, и он даже не узнал, что мне понравился! Через месяц мне тоже исполнилось одиннадцать, и я уехала в столицу, на подготовительный курс Академии. А к восемнадцати я уже соображала достаточно, чтоб понимать – девушкам от де Орво лучше держаться как можно дальше. Даже от тех из них, кто в отмытом виде вполне симпатичные.

Так, что это я тут замечталась об отмытых де Орво, когда собиралась отмыть себя! Переносная ванна и красный ковер недоступны, потому что звонок в эту комнатенку не провели. Сразу было понятно, что комната не гостевая, интересно, кто тут отказался жить – экономка или старшая горничная? Обычную прислугу по двое селят… хотя не интересно. Ладно, если ванна не идет к грязной мне, грязная я пойду искать ванную! И пусть Тристан с Маритой не обижаются, даже если я найду ее в их супружеской спальне!

Я схватилась за ручку двери… дверь не шевельнулась. Толкнула еще и еще – замок едва слышно лязгнул. Меня попросту заперли.

Я отступила, и посмотрела на дверь укоризненно – будто та могла усовеститься и открыться. Вот как так можно? А если мне не помыться надо, а… Я круто повернулась на каблуке и ринулась к кровати. Рухнула на колени, торопливо перебирая свисающие «хвосты» простыни, и заглянула под кровать. Плюхнулась на давно немытый пол и простонародно хрюкнула от смеха. Под кроватью ничего не было! Леди, конечно, положено делать вид, что она не испытывает низменных физиологических потребностей… но похоже, в доме брата думают, что я настолько леди… что и впрямь их не испытываю!

Я подошла к распахнутому окну и на миг замерла, рассматривая сплошную россыпь крупных, мохнатых звезд на черном бархатистом небе. Как же их много, совсем не то что в столице! И воздух пахнет йодом и ночными цветами, цикады стрекочут… Хорошо! Я еще раз вдохнула полной грудью и перегнулась через подоконник, прислушиваясь к отдаленному гулу голосов. Наверняка меня обсуждают. Избаловались они тут, привыкли к леди. Иначе не стали бы запирать дверь при открытых окнах всего‑то на втором этаже.