Леди Горничная

– Настолько, чтобы покрыть преступление? Не говори ерунды… – явно отмахнулся брат. – Я и так по краю закона хожу! Указом Его Величества власть главы рода на ограничение передвижения можно применять только к несовершеннолетним и больным родовичам, да и то потом придется доказывать специальным инспекторам, что это было сделано для их же блага. Летиция на нас уже завтра может в суд подать.

Могу…

– Кто ей позволит! – презрительно фыркнула Марита.

– Баррака и позволит, со всем ко мне уважением, – саркастически хмыкнул Тристан. – А военный, с которым она в поезде познакомилась, еще и поможет.

– Шлюха! – яростно выплюнула невестка.

В кабинете помолчали, и наконец Тристан процедил, явно сдерживая откровенную злость:

– Дорогая, я надеялся, что ты уже избавилась… от издержек купеческого воспитания. Называя шлюхой члена твоего рода, ты позоришь нас всех. Включая собственную дочь!

– А я что, я молчу! – испуганно выдохнул кто‑то так близко от приоткрытой двери, что мне потребовалось усилие, чтоб не отшатнуться.

Это Агата? Она все‑таки живет здесь, и… для кого же тогда готовили комнату с пустым шкафом и запором, который легко открывается снаружи?

– Вот и дальше молчи! – решительно отрезала ее маменька. – Чтоб наши грязные купеческие языки не замарали единственную истинную леди де Молино! Которая прекрасно успела замараться и без нас! Удрала из дома, вместо того, чтоб как все порядочные женщины слушаться главу рода и выйти замуж! Шлялась невесть где, и нате вам, вернулась! Думаешь, твои завтрашние гости не узнают, что у тебя сестра – горничная? Да еще, оказывается, на войне была! Небось со всем полком там…

Раздался звонкий звук оплеухи. Рядом с дверью громко ахнула Агата.

В кабинете снова повисла тишина, а потом неверящий голос Мариты спросил:

– Ты… Меня ударил? Ты ударил меня! Из‑за нее!

– Из‑за твоей дурости! – голос Тристана звучал одновременно зло… и виновато. – В этом ведь все дело, так? В гостях, верно? Сколько можно повторять – у нас нет другого выхода! Род должен жить!

– А я должна теперь всю жизнь терпеть в своем доме какую‑то… какую‑то… – голос Мариты прервался, и она бурно зарыдала.

Я озадаченно похлопала ресницами. «Всю жизнь терпеть в доме какую‑то…»? Брат хочет, чтобы я… осталась тут? Ерунда какая…

– Марита, ну что ты… – виновато забормотал Тристан. – Не надо плакать! Для тебя ничего не изменится… Как была хозяйкой в доме, так и останешься…

– Это ты так говоришь! А она… – сквозь слезы прокричала Марита.

– А что она, ничего она, подумаешь – она… Самая лучшая – ты! Самая умная… самая замечательная… самая красивая… Прости меня, дурака, я не должен был… Прости… – судя по паузам, утешения перемежались поцелуями.

Если Марита от Тристана сейчас не сбежит, то Агату точно выгонят. Я рванула к лестнице. Оглянулась на скрипнувшую дверь…

Прямиком над притолокой кабинета висела еще одна гипсовая раковина. Я уцепилась за перила и почти скатилась вниз по ступенькам, на бегу давясь от смеха. Это гениально! Развесить по всему дому анти‑иллюзоры… и ругаться при фактически открытой двери в кабинет!

Хотя да, меня же на ключ заперли, как я могла забыть!

По застилающему ступеньки полотну я бесшумно сбежала на первый этаж и скользнула в сторону кухни. На меня привычно дохнуло, кажется, въевшимся в пол и стены запахом щелока, и витающим в воздухе ароматом выпечки. Все кухни пахнут одинаково.

– Как это леди… и вдруг горничная? Может, леди Марита того… выдумывает? Видно же, что она эту… сестру лорда… зубами порвать готова! – раздался недоуменный девчоночий голосок.

Темный коридор разрезался надвое светом, падающим из настежь распахнутой двери кухни. Оттуда умиротворенно расползались клубы пара – не иначе, посуду кипятили – и слышался стук тарелок. Слуги ужинали и сплетничали о господах. И конечно же, главной сплетней дня была я! Хоть бы дверь прикрыли… их не услышат и мне удобнее, а то вот как я на другую сторону коридора теперь проскочу? А мне туда надо!

– А что ей, бедняжке, оставалось делать? – раздался воинственный ответ. Я не видела, но была уверена, что его обладательница решительно уперла кулаки в тугие бока.

На глаза опять навернулись слезы, так что даже губу закусить пришлось. Я этот голос сразу узнала. Флоренс! Она все еще здесь, в доме!

– Что они умеют‑то, молодые леди, после своих Академиев! Росла ведь, как цветочек на окошке! – Фло шумно вздохнула. – Леди Ингеборга, благослови боги покойницу, дочку обожала, отец баловал, да и братец тогда тоже, казалось… Вместе‑то они особо не жили: она маленькая была – он в столице учился, он вернулся – она учиться уехала, но на каникулах вроде как ладили, он ее гулять брал, пирожными кормил… И тут нате вам – брачный контракт! Она в ту же ночь в бега и кинулась, даже еды с собой не взяла! – в голосе кухарки прозвучало настоящее возмущение.

– Так ее что, замуж выдавали? – в резком голосе третьей женщины было возмущение. – Из‑за этого она из ледей в убиралки подалась? Вот же ж дура!

– Замуж за де Орво, – внушительно ответила Флоренс… и в кухне повисло молчание.

– Правда, что ли? – наконец недоверчиво переспросила та самая, с резким голосом. – За ненормальных‑то?

– Ну не за всех разом! – хмыкнула Флоренс. – За лорда Криштофа. Он тогда у де Орво меньшим был.

А теперь нет? – озадачилась я.

– Это чем же она так перед своим семейством провинилася? – протянула та, что с резким голосом.

– А тем, что когда молодая леди, Ингеборга которая, за старшего лорда де Молино замуж шла, они алтари‑то… того… объединили, – с авторитетностью королевского герольдмейстера провозгласила Фло. – Без этого старый Тормунд, папаша ейный, в земли де Молина и гроша б не уронил, не то что фабрику строить. Ну и выходит, что лорд Тристан наш, хоть и кровный де Молино, а алтарю ихнему теперича не совсем родной. Леди Ингеборга его вроде как усыновила, даже главой рода после смерти отца смог стать, а все ж приемный сын пожиже кровного дитяти будет, – напевный рассказ Фло сопровождался мерным постукиванием ложки, в воздухе все сильнее пахло специями.

– А как старый лорд помер, от сестрицы, значится, избавиться решили, – деловито заключила та, что с резким голосом, – потому как она по обеим сторонам наследница выходит.

Вот такая я равносторонняя леди.

– Почему – избавиться? – с любопытством спросил молодой голос. – Лорд Криштоф красивый. И добрый, – стеснительно добавила обладательница голоса.

– Хлоп!

– За что? – вскричала девчонка, которой только что явно досталось полотенцем.

– За лордову доброту! – рявкнула Фло. – От которой у горничных навроде тебя живот на нос лезет!