Леди Горничная

– Не было ничего! – возмутилась девчонка. – Когда в том году бал давали, он приезжал! Обходительный… – в голосе ее появились мечтательные нотки и сразу последовал новый хлопок полотенцем. На сей раз девчонка промолчала.

– В полюбовницы к де Орво еще можно – не хуже, и не лучше других, – хмыкнула «резкая», – а вот в же‑е‑еныы… То не дайте боги!

– Да что такого‑то? – вскричала девчонка.

– А то! Видала как нынешние леди де Орво, вдовы старших наследников ходят?

Вдовы? Сыновья лорда де Орво умерли?

– Видала – как нищенки! И глаза всегда в пол! – хихикнула девчонка. – Я думала, это потому, что вдовы! Мужей нет, вот и заступиться некому, а старый лорд де Орво, он… ну…

– Старый лорд, он, конечно, того… – я не видела, но была уверена, что обладательница резкого голоса покрутила пальцем у виска, – …истинный южный лорд и хранитель устоев! По‑ихнему баба, даже ежели из аристократок – навроде ребятенка полоумного или пуще того, собачонки. Воспитывать да дрессировать надо, и воли не давать. По нынешним временам старшего де Орво еще поприжали, он невесток разве что оплеухами потчует. А папашка его, тоже истинный и хранитель… – судя по выразительной паузе «резкая» много чего хотела сказать, но не сказала. Или сказала, но про себя, а не вслух. – …женушку и кнутом, случалось, угощал и голодом морил.

– А до него так его папаша делал, и дед, и прадед, и все де Орво, сколько их в людской памяти осталось. И живут их жены недолго, вон, мать нынешнего лорда Криштофа померла – тридцати не исполнилось, – буркнула Фло. – А наша маленькая леди и в столице живала, и образование имела! И вот ее – да в эту семейку?

– При таком раскладе и правда лучше уж в горничных! – встряла «резкая». – Мы, ежели хозяин дерется, в суд подать можем, а невестки старого лорда‑сволочуги только приседают да благодарят за науку, когда он оплеухи отвешивает! И жалованье горничным на руки выдают, а свое приданое невестки де Орво разве что в день свадьбы видели, а потом все, тю‑тю, на что старый хрен лапу наложил, считай, пропало!

Приданого не было. Странно, после всего, что сталось со мной в жизни, я отчетливо помню тот вечер, и брачный договор, составленный О'Тулом и уже подписанный братом. Это показалось мне тогда по‑особенному, отвратительно обидным: что брат не дает за мной приданого и что выдают меня за младшего де Орво, хотя у старого лорда еще наследник и второй сын не женаты. Я всегда знала, что я уж точно не хуже, а может и получше других девушек: и пусть дар маленький, но ведь не сплетничаю да тряпки перебираю, а учусь. Так папа говорил. Гордился, что у меня первое место в Академии по магометрии. И по теории магии. Хвастался. А тут… будто я какая‑то… настолько ничтожная, что не заслуживаю даже того, что есть у дочери любого поденщика… мамина горничная с приданым замуж выходила, а я…

Это уже потом, в темноте своей комнаты – пусть думают, что наревелась и уснула!.. – утрамбовывая вещи в сумку, я сообразила, что невеста без приданого полностью переходит под власть главы рода мужа – был тогда такой милый закон, а законы я знала не хуже магометрии и теории магии. И понимала, что положение младшей невестки‑бесприданницы в такой семейке как де Орво может оказаться хуже, чем у поденщицы на кухне. А в кабинете Тристана я просто скользила глазами по строчкам и думала: как он может! Папу же только похоронили, какая свадьба, какой брачный контракт и с кем – с де Орво, и… даже шкатулку с драгоценностями бабушки Тормунд в договор не включил! И очень хорошо, что не включил, без этого я бы, может, так быстро сбежать не решилась. И еще без его гримасы, когда я принялась лепетать, что хочу доучиться, и мама хотела, и папа обещал… Засевшая у стены в полумраке Марита на это звучно фыркнула, а у Тристана так искривились губы… что отправляясь к себе с наказом подумать до утра и перестать дурить, я уже просчитывала, удержу ли иллюзию до сейфа в старой маминой комнате.

И ведь удержала же, на одной злости удержала! Те украшения меня потом ох как выручили, без них бы я до Северной Академии и не добралась. Да и сейчас бы не помешало дальше двигаться, а не предаваться печальным воспоминаниям под дверью, рискуя, что в любой момент на кухню может явиться дворецкий, и меня увидят!

Думать вредно! Во всяком случае мне! В тишине вечернего дома отчетливо послышались тяжелые мужские шаги – кто‑то шел со стороны парадной лестницы. Топ‑топ‑топ…

– Не буду ей пакостить, на чтоб там хозяйка не намекала, – вдруг как всегда резко объявила «резкая». – Горничная все‑таки… своя… хоть и леди…

Спасибо, конечно, это очень мило и приятно… но замершие было шаги, вдруг снова затопали – топ‑топ! И направлялись они прямо сюда! Кто б там ни шел, свернет к кухне – а тут я у дверей торчу!

Я бессмысленно засуетилась у прикрывающей меня створки: проскочить полоску света – увидят! Накинуть иллюзию – а если снова артефакт?

Скрааап‑скрап… Половицы заскрипели совсем‑совсем близко!

– Шоколаду, дорогая Тита? – явно одобрительно спросила Фло.

– Не откажусь! – залихватски согласилась «резкая».

– Ой, и мне! – пискнула девчонка, судя по звуку, придвигая чашку. На плите что‑то пшикнуло…

«А вот теперь бегом!» – и я тенью мелькнула мимо распахнутой двери.

– И мне… – и тут же густой мужской бас удивленно протянул. – Видели? Кто это там бегает?

Да что ж ты глазастый такой!

– Кому тут бегать? – фыркнула Фло.

Бесшумными скачками я неслась по коридору.

– Да уж не знаю кому, а бегает – слышите, как топает? – возмутился мужик.

…Ушастый, вдобавок!

С грохотом отодвинулся табурет и этот самый глазастый‑ушастый ринулся к кухонным дверям. В вихре взлетевшей юбки и колотящей по спине мокрой косы я метнулась за поворот. За спиной загрохотало – глазастый‑ушастый выскочил в коридор, судя по топоту следом за ним высыпали остальные.

– Слышите, ну? Там он! – азартно заорал мужик и ринулся по коридору.

Уже не пытаясь сохранять тишину, я просто рванула со всех ног. Скачок – острая боль пронзила подвернувшуюся щиколотку. Я зашипела сквозь зубы… Мужик топотал. Мужик приближался. Я снова ринулась вперед по коридору. Еще один прыжок… еще два… Сейчас он добежит до поворота… сейчас повернет и… меня увидит!

Выбросив вперед руки, я с размаху впечаталась в заканчивающуюся тупиком коридорную стену.

Пшикнуло‑мигнуло‑сверкнуло… И на обклеенной дешевыми обоями стене словно под росчерком невидимого пера возник контур двери. Я распахнула эту будто нарисованную дверь… И в последнее мгновение нырнула в распахнувшуюся за ней жаркую темноту. Дверь за мной захлопнулась и тут же исчезла, снова растворившись в стене.

– Здесь он! – с победным воплем погоня вырвалась из‑за угла.

Грохот, топот… и тишина. Я прижалась лбом к дверному косяку, прислушиваясь к звукам по ту сторону невидимой для слуг двери.

– Нет тут никого! – раздраженно буркнула Фло. – Вечно ты, Фредди…

– Ну, я же слышал! – растерянно пробубнил Фредди.

– Это у тебя в ушах звенит! Пить надо меньше! – фыркнула Тита.

– Я не пил!

– Тогда больше… – покладисто хмыкнула горничная.