Лесник: Назад в СССР

Все лишнее оставили внизу, подвесив на крючки. Наверх залезли только в теплой одежде и с ружьями в руках. Гамаки у нас совсем не такие, какие на пикниках используются. Они шире раза в полтора, длиннее и куда прочнее. Фиксируются в трех, а то и четырех точках для надежности. Это местное изобретение, которое мне показал Иванович.

– Ну и хорошо. Надеюсь, все это не зря, – пробурчал я, проверяя свой патронташ. – Правда, не думаю, что мы тут вообще что‑то увидим!

Нам предстояло ни много, ни мало – просидеть всю ночь на одном месте, причем так, чтобы не привлекать внимание самих кабанов. И как оказалось, им до нас никакого дела не было – расстояние в сто с лишним метров самое то. Ветер относил наши запахи в сторону, шума мы почти не издавали. Опять же погода была на руку. Ветер шумел в камышах, создавая естественный фон.

– Ветер на нашей стороне, – тихо отозвался Монгол, определив его направление. – Они нас не почуют. Достаточно просто лежать и наблюдать. Только вот как спать? Нужно организовать дежурство, по два‑три часа.

Конечно, пролежать несколько часов кряду, в неудобной позе и с оружием в руках – такое себе удовольствие. Но куда деваться?

Осмотрев этот участок в бинокль, Монгол выбрал наиболее удачное место – все‑таки знакомые для него земли. Мы пришли к выводу, что на северо‑западе образовалась своего рода «подкова» – относительно чистый участок земли, дальше начиналось вытянутое болото. Именно посреди подковы и обосновались обладатели пятаков. Получается, что если «охотник на кабанов» решится прийти сюда, он может оказаться прямо под нами или в непосредственной близости. Либо, как вариант, прийти с востока, но там открытое место, практически без зарослей.

Разводить костер мы тоже не стали. Поужинали холодными консервами.

Честно говоря, первое время после моего перерождения в этом времени, такая скудная еда меня жутко раздражала. И хотя физиологически желудок спокойно ее переваривал, современное сознание понимало, что жить на консервах и вяленом мясе на постоянной основе нельзя. Желудок за такое спасибо не скажет, особенно лет через десять‑пятнадцать. Само собой, в прошлой жизни, как опытный военный, я привык употреблять все, что подлежит перевариванию, но даже несмотря на это, свыкся не сразу.

Закончив скудный ужин, с наступлением темноты мы влезли в гамаки, не забыв проверить и подготовить оружие. Вполне возможно, что мы увидим того, кто бесчинствует по ночам, отрывая задние лапы диким вепрям.

Монгол, расположившись справа от меня, тихо напевал себе под нос какую‑то песенку на своем родном языке. Я поначалу слушал и пытался разобрать, о чем она, но это дело мне быстро надоело.

– Иваныч? – громким шепотом позвал я старика, спустя какое‑то время.

– Что?

– А как мы поймем, что они еще здесь? – поинтересовался я.

– Кто?

– Кабаны.

– У них глаза в темноте слегка светятся! – помедлив, усмехнулся егерь.

Правда, сколько я ни всматривался, так и не заметил, чтобы у вепрей что‑то светилось. Счел, что Матвей Иванович просто пошутил. Благо наступило полнолуние, небо было свободным от туч и, в целом, видимость была нормальной. По крайней мере, на фоне болота, с помощью бинокля туши кабанов различить было можно. Неудобно, сложно, но куда деваться?

Разделили время дежурства. Первым спать должен был я.

Периодически посматривая на часы, я перебирал в голове варианты развития событий. Честно говоря, был уверен, что задумка бесполезная и ничего мы не увидим.

На десяти тридцати вырубился. Все‑таки день был насыщенным, пришлось хорошо поработать и ногами, и головой.

Проснулся я чуть ли не моментально – казалось, не спал вовсе, а просто закрыл‑открыл глаза. Проморгался. Тут же чиркнул спичкой, посмотрел на циферблат часов.

Так, двенадцать двадцать. Я проспал чуть больше полутора часов.

Вокруг тишина. Темно, но я обратил внимание, что лунный свет все‑таки неплохо освещал окраину леса и прилегающую территорию. Глаза постепенно привыкали к такому освещению. Я огляделся по сторонам. Лежащий неподалеку Монгол бодрствовал, а егерь, обнявшись со своим ружьем, спал в неестественной скрюченной позе.

– Ну что? – прошептал я. – Тишина?

– Порядок. Звери на месте, хрюкают. Пару раз приближались к нам, но дальше не пошли. Что‑то заподозрили и отошли обратно.

Монгол снова поднял бинокль к глазам. Несколько секунд искал их, потом удовлетворенно кивнул и перекинул оптику мне – благо расстояние между гамаками было чуть больше метра.

В свою очередь, я тоже убедился, что семейство по‑прежнему топчется в том месте, сместившись метров на сто левее. Все четверо были на месте, по крайней мере, в лунном свете можно было различить темные лохматые пятна.

– И что, они вот так всю ночь будут шататься?

– Ну не всю. Ближе к утру залягут в гнездо.

Я уже знал, что в холодное время года кабаны делают что‑то вроде лежбищ из травы и веток. Их за глаза называли гнездами. Днем, особенно в зимнее время года, они отсыпаются, а ближе к вечеру снова отправляются искать пропитание.

Вытащив из кармана сухарь, я сунул его в рот. Хрустеть не стал, в тишине это за сотню метров будет слышно. Принялся рассасывать его как беззубый старик. Невольно заметил, что так вкуснее.

Примерно минут двадцать было тихо. Хотел тихо расспросить охотника о жизни в этих краях, но передумал. Слишком много шума будет.

Наконец, спустя еще какое‑то время Монгол зевнул и поинтересовался:

– Жень, ты как себя чувствуешь?

– Нормально. Хочешь покемарить?

– Ну.

– Давай. Я посмотрю. А потом очередь Иваныча.

– Вот спасибо, – тот улегся поудобнее и затих. А я весь обратился в слух.

Где‑то недалеко справа кричала ночная выпь – ее ни с какой другой птицей не спутаешь. Я уже не раз отмечал, что в памяти всплывают некоторые моменты, о которых я ранее не знал. Поначалу не понимал, как на них реагировать, но довольно быстро свыкся. Объяснение этому факту было простым – после перерождения произошло не только смешивание подсознаний, но и памяти. Вот периодически и всплывали отдельные моменты.

Лежать в одной позе было жутко неудобно. Кто пробовал спать в гамаке длительное время, то сразу поймет, о чем я говорю. Приподнялся и сел на пятую точку, положил на колени ружье.

Осмотрелся. Вокруг ни души, если не считать Иваныча и Монгола.

Посмотрел вниз – высота метра три, может, чуть больше. Гамак едва заметно покачивался на легком ветру. Поскрипывали веревки.