Лесник: Назад в СССР

Я увидел в десяти метрах справа что‑то черное, лежащее в траве. Кивком головы указал направление, и наше трио сменило направление.

Почти сразу мы поняли – это и есть мертвый кабан. Вот хрень – самца все‑таки угрохали.

– Вот дерьмо! – выдохнул я.

Пожалуй, мой эмоциональный порыв и инициатива лезть сюда – ошибка. Как бы ничего плохого пока не произошло, но кто бы ни завалил этого кабана, он по‑любому осведомлен о нашем присутствии и затаился. Наблюдает за нами, ждет.

– Плохая была затея! – проворчал Матвей Иванович. Он тоже был вооружен двустволкой и сейчас ее ствол вертелся то вправо, то влево.

Слышно было наше дыхание.

И вдруг…

Откуда‑то справа раздался оглушительный треск. На нас ринулось что‑то… Небольшое и черное. Я тут же взял это на прицел и выстрелил. Спустя долю секунды, Монгол последовал моему примеру.

Дважды оглушительно грохнуло.

Вырвавшееся из стволов пламя и искры на мгновение осветили пространство впереди. Черт возьми, да на нас выскочил перепуганный кабаненок, до этого прятавшийся в густой траве. Вот дерьмо!

Оба выстрела ушли в молоко. Зверь мелкий, быстрый – резко свернул влево и унесся непонятно куда. Мы стреляли второпях, а потому и не попали. По крайней мере, мне так показалось.

Во время боевых действий есть важное правило, никогда нельзя допускать того, чтобы у всей группы одновременно заканчивались патроны. Вот и сейчас я мысленно отругал себя, что в общей сумме у нас осталось лишь три выстрела из пяти возможных.

– Перезаряжаюсь! – крикнул я, тут же разломил ружье и мокрыми от пота пальцами вытащил пустую гильзу.

Иваныч оказался самым мудрым из нас – он вообще не стал стрелять, не убедившись в том, что оно представляет угрозу. И не прогадал.

Я вытащил патрон, сунул в приемник. Захлопнул. Готово.

Рядом Монгол проводил ту же операцию, но как‑то слишком долго. Еще бы, у него ружье древнее, я так и не удосужился его рассмотреть толком.

– Ну и что дальше? – спросил он, когда все‑таки закончил процесс.

В двух метрах от нас лежал огромный матерый самец. Он был мертв. Одного взгляда мне хватило понять, чтобы убедиться – ноги у него на месте. Повернувшись к егерю, краем глаза увидел движение справа.

– В сторону! – рявкнул я, отталкивая егеря в сторону.

И как раз вовремя. Из травы на нас поперло что‑то крупное, лохматое. Ни черта не понял, что это было. Я услышал рев.

БАХ! БА‑БАХ!

Разрядил оба ствола точно в цель. Мой второй выстрел и выстрел Монгола слились в один. Что на нас выскочило – я не увидел. Иваныч, не удержав равновесие, плюхнулся на бок. Чавкнула грязь.

БАХ! – егерь выстрелил из положения лежа, но только один раз.

Я отскочил в сторону, разломил ружье и вытряхнул дымящиеся гильзы. Схватился за патронташ, дрожащими пальцами схватился за патрон, но тот выскользнул из рук и упал куда‑то под ноги.

Выругался, схватился за второй. Кое‑как сунул его в патронник, вытащил второй.

БАХ! – снова выстрелил Иваныч. Вот и все, теперь мы беззащитны!

Теперь чистая импровизация, огонь по готовности.

Но в следующее мгновение я осознал – зверь, в которого мы стреляли, неподвижно лежал перед нами, уткнувшись мордой в грязь. Кажется, готов!

– Черт возьми! Неужели завалили? – послышался удивленный голос охотника.

Егерь шумно выдохнув, ничего не ответил, лишь поднялся и, разломив свое ружье, принялся перезаряжаться.

Я же, пытаясь разглядеть противника, неуверенно шагнул к темной туше. Она не двигалась.

– Монгол, прикрой! – решительно закинув ружье за спину, я вытащил спички из кармана.

Чиркнул, вспыхнуло пламя.

– Твою мать! – разочарованно выдохнул я.

– Это ж медведь!

– Но медведи так себя не должны вести… – отметил Матвей Иванович.

 

Глава 6. С корабля на бал

 

Разумеется, спичкой особо не посветишь. Поэтому Иваныч, из попавшейся под руку палки и носового платка по‑быстрому соорудил что‑то вроде факела.

Стало куда светлее.

Мы обступили поверженного медведя. Осмотр сбил меня с толку – этот зверь был странный, очень худой. Даже истощенный. Шкура мало того что казалась словно выщипанной, она висела на нем, как пиджак на швабре.

– Это что же получается, на кабанов, лосиху и Кузьмича напало вот это недоразумение? – спросил я.

– Это медведь. Но, судя по всему, больной, – выдохнул Монгол, почесав подбородок. – Посмотрите, шерсть клочками торчит. Худющий. Выглядит нездоровым.

– Конечно, нездоровый. Он же мертвый! – пошутил я, но вышло не смешно. – В нем пять попаданий с близкого расстояния! Жаканом!

– Женька, не ерничай. Не в выстрелах дело, – нахмурился егерь. – Думаю, он был болен, или паразитами заражен.

– Разве такое бывает?

– Бывает. Из управления по охотничьему хозяйству присылали статью. Советские ученые выяснили, что помимо бешенства, замечены случаи, когда зверь после спячки просыпается больным. Это тот же шатун, только он зимой просыпался, потом находил добычу и снова впадал в спячку.

– Я тоже об этом слышал. И что же, получается, что проблема решена? – поднял бровь Монгол. – Это он на кабанов нападал?

– Выходит так, – кивнул егерь. Только сказал он это как‑то не очень уверенно.

– И он же напал на зимовье Кузьмича? – задумчиво протянул я, продолжая смотреть на поверженного зверя. – Нет, ну теоретически возможно. Дури в нем достаточно, чтобы подрать когтями ставни и покрошить дверь. Вот только не верю я, что он не испугался выстрелов – ведь Кузьмич палил как заведенный. Так! Чтобы убедиться в том, что медведь был у зимовья, нужно проверить, быть может, на лапе есть следы от капкана?

Проверить это было непросто. Для того, чтобы просто перевернуть тушу, нам пришлось попотеть. Воткнув во влажную землю факел, мы совместными усилиями кое‑как спихнули медведя на бок.

– Ага! Есть! – воскликнул Монгол. – Правая передняя лапа в крови.