Маг-хранитель
– Дэн! – голос Алёны стал требовательнее, в нём зазвучали нехорошие нотки. – Ты меня слышишь? Ты что, не хочешь меня увидеть? – она всхлипнула. – Приходи. Хоть ненадолго. Я тебя люблю…
Три последних слова, которых парень ждал уже давно, и сыграли решающую роль.
– Бегу! Уже одеваюсь! – выдохнул он в трубку. – Скоро буду. И я тебя люблю…
Застёгивал куртку он уже на лестнице. Хорошо, что шнурки успел завязать, а то мог споткнуться и сломать шею.
Промозглая осенняя ночь – хотя какая там ночь, когда не больше половины седьмого вечера – окутала Дениса, запустила пальцы за воротник. Ёжась и поднимая воротки куртки, чтобы хоть как‑то защититься, он быстрым шагом пошёл к выходу из двора. Бегать по Донецку в тёмное время суток не рекомендовалось. Кем не рекомендовалось? Да всеми. Вот хотя бы тем же Минздравом. «Минздрав предупреждает: получить пулю опасно для вашего здоровья!» Конечно, пуля – это уже крайность. Но человек так устроен – если кто‑то бежит, значит что‑то случилось. Нужно кричать, шуметь, попытаться задержать, вызвать милицию или патруль ополченцев, которые в последнее время почти повсеместно заменили официальные органы правопорядка. Вдруг, бегущий – диверсант или украинский корректировщик огня? Или украл что‑то из брошенной квартиры. В посёлке, где жил Денис, людей уехало меньше, чем в близких к линии фронта, но всё равно хватало опустевшего, покинутого впопыхах жилья. Поэтому лучше всего идти широким скорым шагом. Мало ли что – торопится человек успеть в магазин да закрытия или сесть в последнюю маршрутку? А транспорт переставал ходить рано – водители тоже люди и им нужно вернуться домой до начала комендантского часа. Даже таксисты с наступлением сумерек не слишком охотно принимали заказы.
Денег на такси у Дениса всё равно не было. Стипендию он не получал с июня.
На маршрутки в это время суток тоже лучше не рассчитывать. Из центра возвращаются последние, а обратно не идут. И правильно. Кому может понадобиться на работу на ночь глядя?
Придётся пешком, ему не привыкать.
В сумерках не только транспорт Донецка исчезал с улиц. Прохожие тоже старались не показывать носа из дому без лишней на то необходимости. Ожидание войны ещё висело над оставшимися в городе жителями, хотя прибывшим в Донбасс карателям и накостыляли по полной, замкнув два «котла», после чего подписали минские соглашения о перемирии. Но… Соглашения соглашениями, а все хорошо помнили, насколько легко сторонники киевского майдана их нарушают. Простая и вечная, как мир, истина – прав тот, кто сильнее.
Вот поэтому улица пустовала.
Возле местного магазина, имевшего в народе название «Инвалидский» за то, что когда‑то давно, ещё при Советском Союзе, здесь получали дефицитные продукты ветераны Великой Отечественной войны, толпились мужички, которые негромко, но оживлённо переговаривались, рассказывая друг другу последние новости. С тех пор, как СССР развалился, магазин стал частным, и хозяева очень неплохо зарабатывали, торгуя водкой на разлив, без всякого, само собой, разрешения. А что? Покупаешь самую дешёвую, разливаешь в пластиковые стаканчики и продаёшь «на вынос», как самую дорогую. Прибыль в несколько сотен процентов. А поток желающих не оскудевал ни в «лихие» девяностые, ни в относительно благополучные «нулевые», ни даже сейчас – война войной, а трубы горят, не подчиняясь геополитическим играм.
Три‑четыре человека топтались на трамвайной остановке. Жаль, что рельсы в сторону обогатительной фабрики не проложены.
Дальше начались безлюдные дворы пятиэтажек и девятиэтажек. Только коты с шипением выпрыгивали из мусорных контейнеров, заслышав приближающиеся шаги, да в одном месте стая бродячих собак с рычанием рвала пакет. Видно, там было что‑то очень вкусное, поскольку оголодавшие псы трудились с редкостным упорством, пытаясь прогрызть плотный полиэтилен. После военного лета собак во дворах стало больше. Знающие люди утверждали, что животные пришли с севера, от аэропорта. Многие с ошейниками. Далеко не все хозяева, уезжая из‑под обстрелов, забирали с собой сторожей. Хорошо, хоть отвязывали и отпускали на «вольные хлеба». Эти собаки приходили стаями с жёсткой иерархией и привычкой бороться за выживание. Они вытеснили местных, ленивых и балованных, и заняли поселковые свалки и мусорники. Но людей они уважали и побаивались. Знали – человек умеет убивать на расстоянии.
Вот и дорога, на которой днём сохранялось более‑менее интенсивное движение. Сейчас она просматривалась вправо и влево на добрых полкилометра – и пустота. Только горели фонари, отражаясь в лужах. Где‑то справа, невидимая в темноте, торчала остановка, на которой строители выложили из цветной плитки три огромные буквы – ЦОФ[1]. Задолго до рождения Дениса местные поклонники группы «Кино» исправили Ф на Й и дописали – ЖИВ!
Дальше путь Дениса лежал через частный сектор, так в Донецке называли огороженные участки с жилыми домами, принадлежащие отдельным семьям, а не городскому коммунальному хозяйству. Где‑то победнее, построенные ещё дедушкой после войны из самана и позже облицованные кирпичом. Где‑то сложенные из шлакоблоков в более позднее время. Иногда среди них попадались настоящие дворцы, выстроенные богатыми людьми уже в эпоху капитализма и независимости Украины. Не самыми богатыми – эти предпочитали селиться либо совсем за городом, подальше от шума и копоти, либо в посёлке за вторым городским ставком[2], – но всё же людьми при деньгах. Средней руки бизнесменами, госслужащими районного ранга, директорами и главными инженерами шахт и других приватизированных предприятий.
Отца Алёны можно было отнести как раз к таким. Деньги на дом и неплохой автомобиль есть, но в высший свет Донецка дорога закрыта. Да он и не стеснялся своего рабоче‑крестьянского, как сам и говорил, происхождения, любил песни двух Михаилов – Шуфутинского и Круга, шашлычок под коньячок, оливье под шампанское, футбольный клуб «Шахтёр» и поговорить о том, как государство не даёт развернуться частному предпринимателю. Конечно, всё это Денис знал от Алёны. В гостях у неё не был ни разу. Не рассчитывал и сегодня. Ну, постоят у ворот, попрощаются и он побежит обратно. А она завтра уедет в далёкую Винницу. Проклятая война, проклятый майдан, проклятая евроинтеграция… Кому это только надо?
Оставалось не так уж много. Пробежать наискось через давно заброшенную детскую площадку с покосившимися качелями и горками с облупившейся краской. Потом по тропинке через заросли шиповника на соседнюю улицу, а там – рукой подать. Кстати, если на улице, по которой бежал Денис, под ногами чавкала жирная грязь, то у дома Алёны проложили асфальт. Несколько более‑менее обеспеченных соседей скинулись и заказали рабочих.
Первую тень он заметил, когда находился на середине площадки – между заваленной на бок каруселью и песочницей без грибка. Что‑то стремительно пронеслось на краю зрения, почти у заборов. Денис остановился, похолодев. Добегался? Предупреждал же Вайс.
Между лопатками побежали мурашки. Ноги, как и утром, стали предательски ватными.
Денис огляделся по сторонам.
Вроде бы ничего подозрительного. Старый тополь колышет ветками. Может, это тень пробежала по земле, а как известно, пуганная ворона куста боится.
[1] ЦОФ – центральная обогатительная фабрика.
[2] Ставок – местное название искусственного водоёма, пруда.
