Маг-хранитель

– Что такое брамфатура? – довольно невежливо перебил Денис.

– Если ты ступишь на тропу познания мага, то узнаешь. Если откажешься и предпочтёшь остаться обычным человеком, то зачем оно тебе? – учитель уверенными движениями наложил последние штрихи на фигурку раругга. Именно не дракона, а раругга. Денис видел чудовище, преследовавшее его этой ночью совсем недолго, но ошибиться не мог.

– Чтобы понимать, о чём вы говорите. А если вы, вместе с магами‑хранителями, будете скрывать от меня знания, то ни о какой тропе познания и речи не пойдёт. Как я могу выбрать что‑то, если повсюду одни недомолвки и тайны?

Тень улыбки скользнула по лицу старика.

– В тебе есть стержень, – он поставил глиняное чудовище на табурет, оторвал новый кусочек белой глины. – Не стоит дожидаться, когда Вайс снизойдёт до объяснений. Сейчас ты будешь ужинать, а я говорить. Надеюсь, я сумею объяснить тебе хотя бы основы строения мироздания.

– А ещё вопрос можно?

– Можно.

– Почему именно я? Ну, мало ли в Донецке людей, у которых по непонятным мне причинам имеются два сердца? Даже по простой теории вероятности, потенциальных магов моего возраста должно быть несколько. Что же все так бегают за мной?

– Хороший вопрос. Вот с этого я и начну. Вальдемар не мог тебе этого рассказать…

– Почему?

– Да потому что он, хоть и маг‑хранитель, хоть и второй категории… да был бы он хоть маг‑хранитель со «Знаком качества СССР», он не может знать больше того, что знает. Он видит не всю картину, а кусок её. Большой, но всё же кусок, который не заменит целого.

– А я тоже вижу кусок?

– Ты видишь не кусок, а ма‑аленький кусочек. Картину «Три богатыря» видел?

– Только по телевизору.

– Но размеры её представляешь?

– Да, могу представить.

– Так вот, тебе доступен кусочек размером со спичечный коробок. Вайсу – метр на метр.

– А вы, конечно, видите целиком? – Денис начинал злиться. Он не любил, когда собеседники подчёркивают свою особость и уникальность, настаивают на собственном превосходстве. Будь они трижды великими магами и учителями. – Полностью?

– Нет. Не всю, – неожиданно ответил Иван Порфирьевич. – Где‑то три четверти. Какие‑то детали ускользают и от меня. Поэтому приходится включать логику и домысливать. Не могу гарантировать, что домысливаю абсолютно точно, но я стараюсь. Хотя бы потому, что давно запретил себе любые вмешательства во внешний мир. Я могу только созерцать и осмысливать. Поэтому у меня неплохой опыт домысливания. Лет шестьдесят… Но время идёт, а ты голоден! Авдотья!!!

– Иду я, иду! – отозвался дребезжащий голосок, как будто старушка стояла за дверью и только и ждала приглашения.

Она занесла глубокую миску, над которой поднимался пар.

Вареники!

Горячие, влажно поблескивающие, посыпанные золотистым поджаренным луком и политые сметаной.

Денис чуть не захлебнулся слюной. Откуда Авдотья узнала, что он обожает вареники? Когда‑то, ещё до войны… Как быстро в Донецке привыкли разделять время на «до войны» и «в войну»! И как долго подобные выражения будут забываться? И всё‑таки – когда‑то, ещё до войны, они всей семьёй гостили летом у бабушки в маленьком селе Полтавской области. Вот там Денис наедался варениками вволю. Мог обходиться без любой другой еды, но вареники! Теперь дом бабушки за линией фронта. Мама изредка говорит с ней по телефону, но ехать пока не собирается. Никто там «сепаратистов» не ждёт, никто им не рад.

Парень удивлённо посмотрел на деревянную ложку, с украшенным резьбой держаком. Он привык есть вилкой.

– Только ложка, милок, – словно подслушала его мысли Авдотья. – Кто ж вареник колет? С его тогда весь смак вытечеть.

Денис подумал мгновение‑другое и согласился. Всем известно – самое вкусное кроется у вареника внутри. Он подцепил один из них ложкой, подул, опасаясь обжечь язык, а потом отправил в рот… И даже глаза зажмурил от удовольствия.

– Кушай, милок, кушай, – продребезжала Авдотья.

– Давай, налегай. Столько побегал… – поддержал её Учитель. – Только вначале прожуй и скажи, что из моих слов тебе больше всего непонятно?

– Брамфатура, – проглотив первый вареник, Денис произнёс первое, что пришло ему в голову.

– Хорошо. Попробую пояснить. Во вселенной существует множество миров. Да, они отстоят друг от друга на миллиарды вёрст, а то и больше. Вряд ли когда‑либо при нашей жизни нам суждено будет повстречать выходца из другого мира.

– А как же НЛО? Инопланетяне, «тарелочки», контактеры и всё такое?

– Ты веришь в эту чушь? – приподнял бровь Иван Порфирьевич.

– Хочется верить. Ведь это так интересно – встретиться с внеземной цивилизацией!

– Может, и интересно, – пожал плечами старик. – Но не уверен, что полезно для здоровья. Ты можешь быть уверен, что выходцы из иной брамфатуры не уничтожат человечество, как хозяйка домашних муравьёв, протоптавших дорожку к банке с вареньем?

– Высший разум гуманен! – Денис повторил фразу, вычитанную в какой‑то из книжек.

– Хочется верить, да не хочется проверить, – сильные и ловкие пальцы Учителя продолжали мять глину, формируя из неё подобие человеческой фигурки. – Ты слушай и мотай на ус.

– Простите…

– Логос простит. Мне не хватает только иномирцев. Вполне достаточно местных демонов. Меньше врагов – меньше забот. Миры состоят из слоёв. Как пирог. Слой сладкий, слой горький, слой сухой, слой мягкий. Это я к примеру, чтобы тебе понятнее было. У каждого слоя своё название, свои обитатели, свой норов. А все вместе они называются брамфатурой.

– Это как у викингов – Асгард, Мидгард, Нифльгард?

– Викинги не были дурачками и ведали многое из того, что современным людям представляется сказкой. В их легендах отражено строение нашей брамфатуры. Не полностью, конечно, а ровно столько, сколько мог вместить их разум, весьма ограниченный в силу варварского образа жизни. То, что они называли Мидгардом, мы сейчас именуем Энрофом. Я правильно угадал твой второй вопрос?

Денис кивнул.

– Брамфатура система сложная. Все её слои так или иначе взаимодействуют. В них идёт непрестанная борьба провиденциальных и демонических сил. Пока понятно?

– С демоническими понятно. А провиденциальные это…