Мой друг Анубис. Книга первая: Limen

– Но всё‑таки Вам стоит побывать в Париже! – не к месту воскликнула графиня, пытаясь вернуться к более приятной теме. – Весной там замечательно! А вот зимой страшный холод, просто кошмар! Правда, Валентина? Мы с мужем были там в наш медовый месяц, – графиня мечтательно закатила глаза. – Когда стоишь в соборе Парижской Богоматери и слушаешь это ангельское пение, то душа просто уносится в рай!

Валентина никак не ответила на замечание тёти, но та и не ждала. Девушка вообще пропускала мимо ушей половину из того, что говорила графиня, прекрасно понимая, что ответ почти никогда не нужен, достаточно кивать и соглашаться.

– Красивый храм вовсе не означает чистоту веры, Ваше сиятельство, – произнёс протоиерей, – католики сбились с пути и вернутся ли на него когда – кто знает? Они насаждают веру язычникам, но сами часто не верят. Мыслимо ли такое у православных?

Разговор переключился на тему веры. Протоиерей заговорил о новом религиозном законе, введённом во Франции в декабре прошлого года, по которому церковное имущество передавалось государству. Закон привёл к кровопролитным столкновениям прихожан с полицией. Причиной такого яростного сопротивления были монархические настроения, всё ещё очень сильные в республике, церковь оставалась последней опорой монархистов, а с введением закона об отделении государства от церкви надежды приверженцев старого режима рушились окончательно и бесповоротно.

Я вполуха слушала разговор, украдкой посматривая в тёмный угол, где сидел Анубис. Официанты его словно не видели, но, тем не менее, подходили по едва заметному движению руки.

– Поля, ты сегодня весь день спишь. – Мама тронула меня за локоть. – И совсем не ешь, уж не влюбилась ли ты?

Она улыбнулась, полагая, что шутит, а я закашлялась от неожиданности и сделала вид, что это от сигарного дыма.

– Девушки вашего возраста должны быть осторожны, – назидательно изрёк отец Алексий, – чтобы не сбиться с пути. Будьте внимательны, дитя моё, вокруг слишком много дурных людей.

Мамины брови вдруг поползли вверх: она посмотрела туда, куда я весь вечер бросала взгляды, и заметила предмет моего пристального наблюдения.

– Что такое, в чём дело? – заволновалась графиня. Она тоже обернулась и ахнула. – Ну надо же! Кого только не встретишь в круизе!

Теперь уже все присутствующие за столом увидели Анубиса.

Он выглядел абсолютно обыкновенно, если бы не аура полутени, словно пологом окутавшая занятый им угол. Будь он человеком, каким‑нибудь путешествующим джентльменом, то всё равно обратил бы на себя внимания – уж больно таинственным и загадочным, да, вдобавок, одиноким незнакомцем он представал. Но факт, не подлежащий игнорированию, бросавшийся в лицо как салфетка, которую скомкали и швырнули в соседа, или как капля красного вина, пролитого на свадебное платье, факт этот не давал отвести взгляда от головы господина и застилал собой всё прочее.

Потому что, когда смотришь на человека с собачьей головой, ты в первую очередь видишь именно голову.

Впрочем, удивление первого впечатления рано или поздно проходит.

– Солнышко, ты, что, знакома с ним? – обернулась ко мне мама. – Ты так смотришь на него, словно вы уже встречались.

– Столкнулись на палубе, – неохотно ответила я.

– Как интересно! – воскликнула графиня, наигранно захлопав в ладоши. – Вы знаете, у меня отличная идея!

О, Боже, только не то, что я думаю!

– Давайте пригласим его за наш стол.

– Мне кажется, ему и одному неплохо, – робко возразила я.

– Вздор! – передёрнула плечами графиня. – Уверена, он не откажется от компании. Наверняка его все избегают из‑за… – Бутурлина изобразила в воздухе перед лицом какую‑то завитушку, призванную, по‑видимому, обозначит собачью морду. – Вы понимаете.

Она толкнула меня локтем и, понизив голос, сказала:

– Сходите, пригласите его, моя дорогая.

– Я?!

От испуга, позабыв всякую вежливость, я вытаращилась на графиню самым неприличным образом.

– Что Вы так кричите, милая? – Бутурлина одарила мою мать укоризненным взглядом. – Вам следует обратить внимание на девочку, ей нужно научиться сдерживать свои порывы.

Я с мольбой поглядела на мать, но та, предательница, только ободряюще похлопала меня по руке:

– Сходи, Полли, не ломайся. И, в самом деле, где твои манеры?

Манеры! Чувствуя, что краснею, я отодвинула стул. На отца тоже никакой надежды: он, как и остальные, предвкушал развлечение. Ещё бы. Побеседовать с одним из древних богов, это весьма экстравагантно и занимательно. Будет, о чём рассказать в клубе или летом на даче, где собирается всё петербургское общество. Даже отец Алексий не возражал, хотя вот уж кому бы стоило!

Мне пришло в голову, что споров о вере теперь точно не избежать, и сразу же захотелось спрятаться под одним из столиков. В детстве такой манёвр срабатывал, но сейчас, боюсь, придётся позориться до конца.

Сгорая от стыда, я направилась к углу, в котором сидел ещё ничего не подозревающий Анубис. Казалось, буквально все в зале смотрят на меня, и, даже если это было не так, ближайшие соседи точно не оставили без внимания.

Заметив меня, Анубис поднялся навстречу и вежливо наклонил голову, приветствуя столь изысканно, что мне стало ещё более неловко, хотя, казалось, дальше просто некуда. Если бы он не держался с такой изящной простотой, мне было бы гораздо легче.

– Добрый вечер, синьорина, очень рад видеть Вас снова.

Конечно, не рад, но никто никогда не скажет подобного в лицо в приличном обществе, если только не хочет намеренно нанести оскорбление. Может, люди стали бы лучше, говоря друг другу правду. Так считал Николай. Но в этот момент мне подумалось, что нормы поведения пусть и превращают нас, порой, в лицемеров, во всяком случае заставляют придерживаться рамок, которые – вот уж не ожидала, что признаю такое! – нужны нам, чтобы не скатиться в дикость.

Кстати, о правилах. Молодые девушки не должны представляться сами. Мужчин представляют им, никак иначе.

– Моя семья… знаете… – я почувствовала, что начинают заикаться и с ужасом поняла, что вот сейчас промычу что‑то бессвязное, а потом замолчу, как последняя идиотка.

Анубис продолжал стоять, взирая на меня с предупредительностью и вниманием, а я думала только о своих родителях и о графине Бутурлиной, этой мерзкой старухе, которая, конечно же, не стала вынуждать к подобным выходкам Валентину.

– Мои родители приглашают Вас присоединиться к нам, – совершив титаническое усилие и совладав с собственным языком, наконец выдохнула я. – Если только Вам не помешает компания, – прибавила я.

Взгляд Анубиса скользнул к нашему столику. Несколько мгновений бог оценивал сидящих там людей. Я видела это, и, хотя ничего не могла понять по бесстрастной мине собакоголового божества, была уверена, что суждение он вынес не в нашу пользу. Затем его глаза обратились снова ко мне и он улыбнулся, как умеют улыбаться собаки: почти одними глазами.

– Буду польщён.