Мультиверсум

Он прошел мимо нескольких баров, потом заметил вывеску ресторана «Стейк‑Мекс!». Судя по пышному фасаду, в этом заведении предлагали превосходное мясо по заоблачным ценам. Алекс зашагал дальше и вскоре наткнулся на ларек с пиццей – приемлемый для него вариант. Он сел за столик в тени, положил рюкзак на соседний стул и сделал заказ. В ожидании куска пиццы и картофельных крокетов он уперся локтями в столик, положил подбородок на ладони и закрыл глаза, словно бы отгородившись от окружающего мира. На другом конце света Марко печатал на принтере страницу за страницей, фломастером выделял абзацы, обрабатывал новые данные на компьютере, делал заметки в своем блокноте A4 в клеточку. Марко чувствовал, что вот‑вот найдет объяснение, пусть и невероятное, тому событию, которое произошло с Алексом. Он уже знал, к какому выводу придет, но нужно было проверить еще кое‑какую информацию. Его гипотеза не имела надежного основания, казалась сюрреалистичной, если не фантастической, но след вел только в одном направлении. Его друг определенно не страдал психическим расстройством, а значит, объяснение происходящего было одно. Этот ответ родился из вопроса, который Марко задал себе много лет назад – в день аварии, в которой погибли его родители.

 

Экран мобильного телефона Алекса внезапно засветился, когда он пил жидкий кофе из большого картонного стакана.

– У меня есть кое‑какие соображения… Конечно, все это покажется тебе абсурдом и ты наверняка пошлешь меня куда подальше… Но если принять тот факт, что ты не шизик, то у этой загадки есть только одно решение. Единственное, на котором стоит сосредоточиться, чтобы продвинуться дальше.

– Говори, я слушаю.

– Речь идет о том, что человеку еще мало известно.

– Я отмахал половину земного шара, чтобы поговорить с девушкой, с которой общаюсь только мысленно… Так что я готов ко всему.

– Тогда скажи мне, когда у тебя начались приступы?

– Ты же сам знаешь, что четыре года назад.

– Хорошо. Ты начал слышать голоса, видеть образы. В голове все путалось, общение с той стороной было сложным и часто малопонятным. Верно?

– Да.

– Со временем вы с Дженни усовершенствовали технику общения и смогли лучше обмениваться информацией, узнавать что‑то новое друг о друге.

– Зачем ты рассказываешь мне то, что я и так знаю?

– Дослушай! В последние месяцы ситуация изменилась. Вы стали общаться без боли и обмороков, исчезли помехи от голосов и образов, которые не имеют ничего общего с вашей жизнью. Ваши короткие разговоры постепенно стали понятнее.

Алекс вспомнил тот сеанс связи, когда ему впервые удалось не упасть в обморок. Сидя в университетской библиотеке, он услышал голос Дженни и подумал, что парит в невесомости, в то время как его тело застыло на деревянном стуле.

– К чему ты клонишь?

– Дженни подтвердила, что существует, назначив свидание в незнакомом тебе месте на Земле. А еще, как ты мне рассказывал, она сообщила тебе факт, о котором ты не мог знать…

– Имя мэра Сиднея.

– Точно. Следовательно, Дженни существует. И она живет там, где сказала, – в Сиднее.

– Но ее не было на Альтона‑Бич! Она сказала, что она там, но вокруг никого не было!

– Алекс… Дженни была на причале.

Мимо ларька с пиццей на полной скорости промчался мальчик на скейтборде и ловко запрыгнул на бордюр тротуара. Алекс взял рюкзак, подошел к стойке, достал предоплаченную карту и передал ее продавцу, даже не взглянув на цену на дисплее кассы.

– Ты еще там? – спросил Марко.

Алекс кивнул, прощаясь, и отошел от ларька. Оперся локтями о низкий парапет, тянущийся вдоль набережной. На залитом солнцем океане сверкала золотая рябь.

– Марко… что, черт возьми, ты говоришь?

– Именно то, что ты слышал. Что отныне мы должны смотреть на вещи по‑другому, мой друг.

– Может, я и идиот, но, насколько мне известно, если человек стоит на пирсе перед фонарным столбом и я стою на том же пирсе перед тем же гребаным фонарным столбом, то я этого человека вижу!

Марко улыбнулся, перебирая листы со своими заметками на столе. Он выудил из Сети уйму информации, и клавиатура «Мака» была завалена стопками бумаг. Порядок он наведет позже.

– Ладно, я приведу тебе маленький пример, чтобы ты понял, о чем я говорю.

– Попробуй.

– Десять лет назад меня не парализовало ниже пояса после того несчастного случая. Машина съехала вниз по склону, но врезалась в дерево, которое только смяло капот, оставив моих родителей в живых, а твоего друга целым и невредимым.

– Это твои фантазии?

– Я представляю себе возможный сценарий развития событий. Такое ведь могло быть?

– Ну да… наверное. Я хотел бы, чтобы все было так. Но, к сожалению, это только мечты.

– Но ты согласен с тем, что в жизни каждого случаются какие‑то события, которые кардинально меняют ход судьбы?

– Конечно.

– Есть серьезные, как моя авария, а есть и другие, которые кажутся незначительными, но вовсе такими не являются. Нет ничего, что не имело бы значения. Понятие важности относительно. С того дня для меня все изменилось, потому что я потерял родителей и возможность ходить. Для президента США, например, страшен разразившийся скандал, не позволивший ему переизбраться. Для каждого из нас у жизни припасены сотни разных критических моментов.

Алекс внимательно слушал друга. Его слова напомнили о «теории линий», которую Алекс выдумал, наблюдая за людьми в Шарль‑де‑Голле. Каждый человек был дорогой. Получается, десять лет назад, после той аварии, путь Марко резко свернул в сторону. Все, что могло произойти в его жизни, из‑за этой трагедии пошло совсем по другому маршруту.

– Теперь попробуй представить, – продолжал Марко, – что в какой‑то гипотетической реальности я не был парализован в той аварии, моих родителей не сдавило в металлической коробке и они не погибли. Где бы я сейчас был?

– Не знаю… Был бы в своем доме с семьей, гулял бы… Зачем ты задаешь мне эти вопросы?

– А что, если бы этот сценарий существовал?

– В смысле?

– Я живу где‑то со своей семьей, хожу, бегаю, а ты, скорее всего, меня не знаешь.

– Где‑то – это где?

Марко глубоко вздохнул, прежде чем произнести понятие, лежащее в основе его исследования.

– В альтернативном пространстве‑времени.