Наследие времени. Секунда сейчас

– Вы чем‑то огорчены, мой дорогой принц и муж? – учтиво обратилась она к нему, взяв его под руку.

– Вы много себе позволяете, моя принцесса и жена. Ваши вклады в развитие Элрога обходятся нам слишком дорого, и, не думаю, что они смогут стать успешными.

– Мой главный вклад, сделает нас непобедимыми. Если, конечно, никто не будет мне мешать. Тогда мои руки опустятся, и я стану несчастной, потому что так и не смогла сделать что‑то хорошее.

– Увидимся в покоях, любимая моя женщина, – постарался любезно сказать Эрик, но раздражение внутри выдавало его гнев.

– Конечно, – она расплылась в улыбке с зубами и отпустила его.

Чарльз взял под руку спокойную Джоан, вывел из комнаты совета, и повел по коридорам замка. Понятно, что он злится на Эрика и пытается загладить вину за измены сына, ведь она ни разу не подала и виду, что ревнует или хочет развод. Не рассказывала в письмах об этом своей матери и брату. Вела себя идеально на людях, и король был благодарен за это. Сегодня, конечно, она и позволила себе лишнего, придя без спроса на совет, но он догадался, что это тоже уловка сына, за которую отцу пришлось отдуваться. Кто еще мог ей об этом рассказать и позвать? Никто, кроме Эрика.

– Устал я от вас обоих, Джоан. Вы на старость заставляете меня понервничать.

– Простите, мой король. Я сильно виновата.

– Я угодил вам, принцесса? – своим невозмутимым голосом спросил Чарльз.

– Вы сделали для меня слишком много. Я не знаю, как и отблагодарить. Но мне по‑прежнему не по себе, что ребенок уже обещан для брачного союза. Неужели у него не будет выбора, решить самому, с кем заключать брак?

– Так было всегда, Джоан. Ты была трехлетней девочкой, когда я впервые увидел тебя. Тогда состоялась ваша помолвка с Эриком. Даже при всех раздорах с твоим покойным отцом, я уже тогда видел, какой ты вырастешь девушкой. Когда ты пропала в лесу, весь Элрог скорбел не меньше Медеуса. Я в том числе.

– Вы очень добры ко мне. Рада, что не держите зла за то, что заставила всех так волноваться столько лет.

– Вины твоей здесь нет. Всего лишь на всего, Жану стоило сразу оставить тебя здесь. Чтобы его дочка выросла в наших кругах и легче пережила переезд. Могу я еще что‑то сделать для тебя, чтобы осчастливить мать моих будущих внуков?

Джоан вспомнила, ради чего изначально хотела встретиться с Чарльзом.

– Вы могли бы одолжить мне ключ.

– Какой еще ключ? – сказал он таким тоном, каким разговаривали старые добрые дедушки, пытаясь удивиться. Не хватало ещё восклицания «ох‑ох‑ох».

– От тюрьмы.

Чарльз остановился и на секунду стал другим. Она не могла до конца понять его эмоции, но он действительно удивился.

– Зачем, Джоан? – подозрительно вгляделся он своими лакриновыми глазами.

Обычно Чарльз разговаривал с ней мягко, учтиво и вежливо, но сейчас в голосе появилась твердость и серьезность. Он оказался в замешательстве от такой просьбы.

– Эрик потерял свой. Мне захотелось посмотреть, насколько достоверно о ней рассказывают. Говорят, сбежавших заключенных оттуда никогда не было.

– Никогда не просите у меня об этом ключе, принцесса. Это жуткое место, и больше всего, я не хочу, чтобы вы видели того ужаса, который эта тюрьма вселяет в каждого. Только тирану могло взбредить в голову вообще ее построить. Вы знаете, что там заключенных заживо сжирают крысы? – она кивнула. – Никогда не любил это место, но оно действительно помогает бороться с преступностью. Ее здесь просто уже нет, весь страх быть запертым безвозвратно заставляет одуматься. Никто не хочет попасть туда, тем более добровольно.

– Если это такое страшное и опасное место, вы прячете ключ от него? Чтобы даже смелые дети туда не проникли. У слишком любознательных выходят такие шалости.

– Никто кроме меня не знает, где он спрятан. В это можете уж точно поверить. Никто не найдет его, даже если захочет. Где только Эрик ключ потерял…

– И вы никогда не захотите подняться туда или на смотровую?

Она попыталась сменить внимание от ключа мужа, который находился у нее в кармане.

– Джоан, у меня больные колени, и каждая ступенька пытка не меньшая, чем помирать от укусов злобных всеядных крыс. В молодости я насмотрелся на свои прекрасные владения, и помню все. Не хочу признавать свою слабость, но даже верхом на коне, я больше не чувствую себя так уверенно, а ведь это весьма позорно для Фонтегорнов. Боги, не рассказывай об этом никому. Воля, единственное, что заставляет меня не свалиться из седла как дряхлого пердуна, – она хохотнула от неожиданного высказывания и тут же пресекла себя. – Старость дарит болезни, и никуда от них не денешься. Хотел бы я снова быть молодым.

Джоан перестала настаивать, ведь король сегодня и так сделал для нее слишком много. Она и сама решила, что пора успокоиться из‑за ключа, или достать его хотя бы позже, выведав у Эрика, где может быть запрятана мелкая, но такая опасная железяка.

День выдался достаточно удачным. Особенно ее радовало разозленное лицо мужа, когда она вернулась в их покои. Он так сильно злился, что она передумала задушить его на месте. Так сладко видеть его разгневанным.

– Получила желаемое, а‑а‑а?! Джоан? Получила? Корабли свои получила? Ты, дрянь!

Первое, что она услышала, когда он закричал на нее, и вот тут сложно было удержаться, чтобы не перекинуть его через перила на балконе.

– Ты идиот, Эрик! – перекричала она. – Ты вообще понимаешь, что нас всех могут уничтожить? Понимаешь? Или твоя пустая башка ничего не замечает?

– А ты знаешь, что носишь бастарда? Поклянись, что родишь после него мне наследника. Поклянись, ты, наглая лгунья!

– Я никогда не стану спать с тобой, Эрик. Ни за что не рожу тебе ребенка. Ты меня уже достал!

– Я разведусь с тобой, и объявлю войну Медеусу! – Эрик зарычал как зверь.

– Ты самый тупой принц на свете. Король из тебя будет самый никудышный. Если ты вообще доживешь до того, чтобы им стать. Давай, разводись! И я выпущу Визайтона. Выпущу! Понял? Он уничтожит тебя, а мне и моему сыну ничего не будет угрожать, ясно тебе? Он уничтожит людей, и я ему в этом помогу, а ванпулы будут жить. И все ваши замки опустеют, зарастут паутиной, и только насекомые и крысы будут в них обитать, обгладывая человеческие кости. Люди превратятся в пустоту. Зато в голых домах будет ветер и сгинувшая навеки ложь. Вот чего ты хочешь?

– Ты меня довела, Джоан! Ты унизила меня, как мужчину. Я все стерпел. Все! А что взамен?

– Ты дурак, Эрик. Не замечаешь ничего вокруг. Не хочешь понимать ничего. Не хочешь быть человечнее. Ты просто сам ничто. Я презираю тебя. И никогда не прощу за то, что ты сделал со мной в брачную ночь.

– Я тебя ненавижу, – прошептал он. – Ненавижу.

– Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, но не смей мешать спасать невинных людей. Иначе я тебя просто убью и даже не стану оплакивать над плитами в усыпальнице.