Наследница чужой жизни

Стас молча передал ей куртку, оглядывая прихожую, совмещённую с кухней. Большое окно выходило на заснеженный лес. В эркере приютился стол с ноутбуком. Кухню стального цвета в стиле хайтек оживляли два встроенных красных шкафчика. Помещение разделялось барной стойкой с высокими красными стульями. Стас нахмурился. И этим ремонтом он когда‑то гордился? По кухне, впрочем, плыл заманчивый запах, словно его здесь ждали.

Настя подбежала к духовке и вытащила противень с поджаристой курочкой, вокруг которой улеглись кружочки картошки. Настя довольно повернулась к нему:

− Как раз угадала. Правильно таймер поставила. Как всё‑таки удобно стало: пока тебя забирала, курочка запеклась. Сейчас руки вымоешь и за стол, − девушка подлетела к нему и чмокнула в щёку, заглядывая в глаза: − Видишь, какая жена у тебя будет хозяйственная?

Стас принял поцелуй и отодвинулся.

− Я это, осмотрюсь немного. Ты пока курицу в духовку поставь. Мне что‑то есть не хочется.

− Осмотрись, − легко согласилась Настя. – А я пока салатик нарежу. Девушка загремела посудой.

Стас вошёл в гостиную. Комната казалась маленькой, загромождённой угловым кожаным диваном бежевого цвета. Стас подошёл к окну. Из окна вид во двор и на детскую площадку. На подоконнике два горшка с причудливо вырезанными листьями. Один с красными цветками, другой с кремово‑белыми. Горшки стояли так близко к друг к другу, что некоторые веточки обнимались. Как будто красный представлял мужчину, а белый женщину. Стас не мог оторвать глаз.

− Ах вот ты где?! – в дверях появилась Настя в фартуке. – Видишь, я не только за тобой, а ещё и за твоими декабристами ухаживала.

− Декабристами? – обернулся к ней Стас. – Ты назвала их декабристами?

− Ты ещё говорил, что эти кактусы так называют из‑за того, что они цветут в декабре. А в декабре было какое‑то восстание. Я не сильна в истории.

Декабристы. Восстание. Стас застыл на месте и закрыл глаза. Некоторые лица вставали перед ним как живые. Особенно Рылеев. Он как будто слышал его голос, помнил, как тот жестикулировал. Знал какого он роста, сложения. Видел, как тот выступал в кругу мужчин в военной форме.

− Стас, ты что? – Настя подобралась к нему. – Ты побледнел. Тебе нехорошо? Может, прилечь?

Появившаяся картинка исчезла. Он снова был в своей комнате. Стас с досадой посмотрел на Настю.

− Всё нормально, − отозвался он.

− Тогда давай к столу, а то мне ещё на съёмки вечером.

Кажется, я останусь один, обрадовался Стас. И у меня будет время всё вспомнить.

В ванной он обнаружил, что полочка под зеркалом, обычно полупустая, заставлена кремами. В стаканчике две зубных щётки. Тут же лежала массажная расчёска для волос, на которой застряли несколько длинных чёрных волосков. Он заметил новые шампуни и маски для волос, которые громоздились по краям большой ванной. На крючке рядом с его халатом висел махровый розовый халат. Сполоснув руки, Стас вышел в кухню:

− А мы что, живём вместе?

− Конечно, − Настя сделала удивлённое лицо. – Ты разве не помнишь, как меня упрашивал, чтобы я согласилась переехать? – она кокетливо хлопнула ресницами. – Ну вот я и решила сделать тебе подарок.

Не выдержу, если она всё время будет крутиться рядом, − подумал Стас, усаживаясь за стол.

Настя завладела пультом от телевизора и включила показ мод, то и дело, восклицая: ты посмотри какие брючки, какое платье или какая шубка.

Еда, впрочем, оказалась превосходной, и Стас обнаружил, что после больницы к нему вернулся аппетит. Настя, несмотря на худобу, не отставала от него и даже положила себе ещё куриную ножку.

− А ты, значит, на диете не сидишь? – не удержался от иронии Стас.

− Ты забыл, милый?! У меня все калории быстро сгорают. Особенно после секса. Ты, конечно, ещё слабенький после болезни. Но, может, вечерком попробуем? Я так соскучилась.

Стас даже закашлялся. О чём она? Какой секс? Ему и рядом с ней тяжело сидеть. А уж о том, чтобы обнять и речи быть не может.

− Доктор сказал: никаких физических нагрузок, − нашёлся Стас.

− А их и не будет. Я всё сделаю сама. Ты можешь лежать на спинке и наслаждаться.

Ну я попал, − подумал Стас. Как мне от неё избавиться? К счастью, Настя отвлеклась на очередное платье и не преминула сказать, что на ней, с её ногами, это платье смотрелось бы лучше.

Быстро убрав со стола, напевая песенку, Настя ушла в спальню, откуда вышла уже в короткой юбке, водолазке под горло, не скрывающей все прелести груди.

− Стасик, мне нужно бежать. Увидимся вечером, − на его счастье Настя послала ему воздушный поцелуй, облачилась в шубку пастельных тонов, надела сапожки на высоких каблуках, и, улыбнувшись своему отражению в зеркале, взялась за ручку двери.

− Настя, а где мой телефон?

− У тебя в кабинете на столе. Я его зарядила. Кстати, может, ты позвонишь своему другу, узнаешь, как дела на работе? Странно, что ты ни разу не спросил про свой бизнес. Раньше тебя с работы было не вытащить, а теперь всё на друга повесил.

 

Оставшись один, Стас уронил голову на руки и задумался. Сказать, что он чувствовал себя сбитым с толку, было ничего не сказать. Жизнь разделилась на до комы и после комы. То, что было до комы вспоминалось урывками. И откуда это странное чувство, что он где‑то был, участвовал в чём‑то важном? Там, в той жизни, у него было всё. Здесь − сплошные разочарования.

Стас поплёлся в спальню и открыл шкаф. На левой половине аккуратно висели его костюмы, рубашки и джинсы, правая сторона была занята женскими нарядами, от которых исходил запах духов. Стас захлопнул шкаф: какого чёрта она ко мне переехала?

Как мне жить? спросил он у своего отражения. Тут он обнаружил кое‑что странное: ясное дело, что мало кто хорошо выглядит после комы и больницы, но дело было в другом. Что‑то не так было с его лицом, с цветом волос, с фигурой. Нельзя сказать, что Стас не узнавал себя, но он не любил себя таким. В зеркало на него смотрел обычный мужчина под тридцатник с короткими тёмными волосами. К счастью, густыми и без залысин. Да и фигура у него неплохая, судя по всему. Мышцы, конечно, пропали, но живота по‑прежнему нет. Лицо, правда, было бледным, отражая всю слабость, которую молодой человек чувствовал.

Стас подошёл к окну. На подоконнике в аккуратном горшочке цвела фиалка. Вот этот цвет, может, не такой насыщенный, но очень необычный, был у глаз его любимой. Он плохо помнил лицо, но глаза прекрасно. Стас погладил пальцем нежные лепестки цветка и вздохнул. Может, всё это привиделось ему, пока в коме валялся? Говорят, что люди полностью меняются, начинаю видеть будущее. Его это, правда, не коснулось. Он никакого будущего не видел и даже настоящее с трудом.