Спасти ЧАЭС: 1985. Книга 3

– Ты всерьез еще рассматриваешь учиться на офицера? – поинтересовался отец.

– Ну да, – не раздумывая, ответил я. – У отслуживших срочную службу, есть некоторое преимущество, в поступлении на офицерские курсы, – ответил я, хотя, честно говоря, несильно к этому стремился. Мысли о том, что я снова стану офицером, буду в разъездах, командировках… Ну, даже не знаю, хочу ли я этого на самом деле или просто выбрал то, к чему был ближе всего? Ведь когда я в начале лета говорил родителям о своих планах на жизнь, в них Юля еще не занимала весомой позиции…

– А на станцию к нам не хочешь? – спросил отец.

Ну да, конечно. Кем? Сантехником? Да меня в стены АЭС трактором не затащить – не хочу я там работать. Решить бы поставленную задачу и забыть про инцидент.

– Ты знаешь, пап… – осторожно произнес я, – не особо. Что‑то не тянет меня на атомную станцию. Я, кстати, хотел спросить, ты действительно переходишь с третьего на четвертый энергоблок?

– Мать сказала? Ну да. В апреле планируется изменение штата сотрудников. На повышение пойду.

– А на второй или первый энергоблок нельзя уйти? – спросил я.

– Там все укомплектовано давно, – вздохнул отец, затем добавил: – К тому же мне сам Дятлов предложение сделал, а ведь он заместитель главного инженера второй очереди на АЭС. Такие предложения дважды не поступают.

– И все же, пап, может быть, откажешься?

Повисла продолжительная пауза.

– Что‑то я тебя не пойму, сын… Почему ты так не хочешь, чтобы я переходил на другой энергоблок? Там и зарплата выше, и оборудование новее. Коллектив, конечно, не тот… Но со временем притремся друг к другу.

Ох, как же мне хотелось все ему рассказать. Об ужасной аварии, о последствиях для города и страны в целом. Обо всех пострадавших от Чернобыльской радиации, о погибших людях. Видел бы отец, во что превратилась Припять в две тысяча двадцатом году, давно уже став печально известным городом‑призраком. Туда будут только туристов возить, ну и еще сталкеры проникать. А до этого угрохают кучу денег, чтобы отстроить новый саркофаг…

– Я не могу объяснить, – наконец ответил я, естественно, не став рассказывать правду. – Просто, предчувствие какое‑то нехорошее.

Он усмехнулся, взял газету.

– Это все глупые предрассудки. Нет там ничего опасного. Там же ничего не горит, нет ни газа, ни химии. Только атомы.

– Но ведь сколько уже было аварий на советских атомных электростанциях?! – яро возразил я, не сдержавшись.

– Каких еще аварий? Сколько? – вопрос реально удивил отца.

Ну, конечно. Это в моем времени в интернете можно найти любую информацию, нужно только знать, где и что искать. А в СССР все это держалось в строжайшем секрете. Что‑то произошло? Тут же локализовали, устранили последствия, все расследования спрятали в архив, и все. Информацию об инцидентах под строгое ограничение. Не было никаких аварий и все тут. То же самое могло быть и с аварией на Чернобыльской АЭС, если бы не академик Легасов. Лишь к началу мая в одной из не самых крупных газет, название которой я уже не помнил, была крохотная заметка, по прочтении которой можно было сделать вывод, что ничего страшного не произошло.

Именно поэтому отец так и отреагировал – он не знал. Верил в безаварийность реакторов тех лет. Потому что ему так говорили, потому что так сложилось. А между тем, их было несколько десятков, пусть и куда меньше Чернобыльской.

– И откуда ты об этом знаешь? – сразу сказал он, явно приготовившись опровергнуть мои доводы.

И такая реакция мне тоже понятна – не знал он, что я разбирался в устройстве реактора РБМК и энергоблока в целом лучше, чем он сам. Уж за многие годы после техногенной катастрофы у меня было много времени изучить материалы.

Я понял, что дальше можно не продолжать. Ничего хорошего из этого не получится. Поэтому ничего отвечать не стал.

Обстановку тактично разрядила мама, сообразив, что беседа зашла в тупик.

– Сереж, ну ты все‑таки еще раз хорошо обдумай, стоит ли переходить на четвертый блок, хорошо?! – затем повернулась ко мне. – Леша, ты что‑то там про задачу от командира говорил. Решил, что делать?

– Да, кое‑что придумал, – кивнул я, допивая чай.

Естественно, бродить по городу в военной форме я не собирался и причин на то хватало. Задача была специфическая, требующая тонкого подхода.

Сынок майора Прудникова, исходя из того, что я понял во время постановки задачи, рос без отца. А потому был своенравным, затаил обиду. Потому и все слова отца воспринимал скептически, считая, что сам знает, как достать деньги.

Найти подход к такому будет непросто, но мне ведь и не воспитанием заниматься нужно. Требуется тактично припугнуть, сославшись на то, что торговать, чем хочется и где хочется – нельзя. А остальное по обстоятельствам. Впрочем, я уже кое‑что придумал.

Прежде чем уходить из дома, позвонил Юле, чтобы уточнить, во сколько она собирается уезжать, но попал на ее отца. В общем‑то, неудивительно, воскресенье же – выходной.

– Привет, Алексей! – отозвался подполковник и тут же пошел в атаку. – Ну‑ка объясни мне, что это за бутылка такая у меня в квартире появилась?

– Презент, – улыбнулся я. – От полковника Чайкина, из Овруча. Просил напомнить вам про зиму восемьдесят первого, в Афганистане.

– Так… – задумчиво произнес он. – Погоди‑ка, шестнадцатое февраля? Под Кандагаром?

– Ну, таких сведений у меня нет.

– Ясно. Игорь Чайкин, майор… – по голосу я понял, что отец Юльки улыбается. – Ну, спасибо тебе, Леха! А как ты вообще на это дело подписался?

– Так он теперь начальник военного аэродрома под Овручем. Командиром у меня был. Когда узнал, что меня переводят в Припять, вызвал к себе, ну и вот…

– Понятно. Надо бы телефон его раздобыть.

– А Юля дома?

– Нет, она минут сорок назад ушла в магазин.

– А подскажите, товарищ подполковник, во сколько она сегодня уезжает? И откуда.

– Со станции Янов. Поезд в шесть десять.

– Отлично.

– А ты сейчас где?

– Дома, в Припяти. Увольнение растянулось на два дня. От комбата задача прилетела, поэтому, можно сказать, я на задании сегодня. Как закончу, сразу к вам.

– Хорошо. Ждем. Юле говорить, что ты подойдешь?

– Не стоит. Сделаю сюрприз.

– Ну, давай.