Небесный странник

– Я пришёл не для того, чтобы отказываться, Леонид. Я пришёл…, чтобы меня выслушали. Понимаете, ведь я уже не молод. Мне на самом деле нужно многое успеть рассказать.

– Тогда я вас слушаю, – сказал Леонид.

– Понимаете, в этом мире не всё так просто, – начал Камиро, – Далеко не так, как кажется на первый взгляд. Он хранит много тайн, в которые трудно поверить сразу. Я постараюсь рассказать всё, что может послужить на пользу благу. И, кстати, вы могли бы не пересказывать мне основное положение феномена Уитмана, ведь я знаю ваш язык.

У Леонида мурашки по коже пробежали.

– Но как? Откуда? – недоумённо восклицал он, сверля гостя взглядом.

– Этого я пока вам не могу сказать, – ответил Камиро и замолчал. Леонид исступленно смотрел на него в надежде получить какой‑нибудь комментарий, но всё казалось тщетным.

– Значит, вы не скажете мне, откуда знаете русский язык, – разочарованно добавил он.

– Давайте не будем об этом, – вежливо попросил Камиро, – я не буду говорить вам, почему знаю русский язык, и какие причины на самом деле побудили меня пойти на контакт. Однако…, – Камиро сделал паузу, – я однозначно могу сказать вам то, что вас обрадует.

– Что именно? – с надеждой спросил Леонид.

– Я знаю ответ на феномен Уитмана.

– Это было бы ценным дополнением к архиву нашего института, – оживлённо сказал Леонид. Его глаза снова наполнились живым блеском и любопытством.

– Скажите, Леонид, как бы вы отреагировали, если бы я рассказал вам длинную историю?

– Обычно я не люблю длинные истории, – сказал Леонид, – но если она как‑то связана с феноменом Уитмана, я готов слушать вас сколько угодно.

– Это история необычная… и очень красивая, – с удовольствием сказал Камиро, – Возможно, самая необычная история из всех, которую вы когда‑либо слышали.

 

Глава 2. Без памяти

 

Я проснулся и чувствую, что не могу встать. Голова болит чудовищно, словно свинцом залили. И не только голова. Всё тело ломит, как после марш‑броска. Нет, пожалуй, даже хуже. Словно через мясорубку прокрутили, а потом собрали по частям снова. Не помню, что же со мной произошло. Словно кусок памяти вырезали. Не могу сообразить, где я нахожусь. Надо проверить, всё ли я помню о себе. Так. Я Андрей. Андрей Максимов. Сотрудник земного научного центра… Институт ксенологии, отдел ксенобиологии и ксенохимии.... Помню полёт, полёт на Церрору, в звёздную систему Альфы Центавра. Центаврианская система, материнская звезда Алькана, планета Церрора.... Экспедиция Терра‑Нова‑2, кажется. Точно. Всё, что до полёта, помню хорошо. Гражданская война, мама, отец, вуз, научный центр… Полёт, анабиоз… Это помню, а дальше.... Какое‑то нагромождение картинок, образов, трудно выстроить хронологию. Непонятно, что раньше, а что позже. Что же со мной произошло? Почему болит голова? Почему всё тело болит?

Я с трудом открыл глаза и увидел потолок. Обычный потолок, деревянный, покрыт лаком. Последний раз я такие потолки видел на Земле, в доме дяди. Но ведь я не на Земле, помню же полёт на Фотосе. Да и не принято у нас в институте строить деревянные потолки.

Попытался я, значит, встать. Не получается. Только руками опёрся на деревянные бортики и голову с трудом приподнял. Боль резко перешла в затылок, и я едва не вскрикнул. Нащупал на темени глубокую кровавую неровность… Вскоре пелена перед глазами рассеялась. Вижу узенькую тесную комнатку. Одно окошко с полупрозрачным пыльным стеклом. За стеклом какие‑то очертания деревьев. Я бегло осмотрел себя и увидел, что на мне из одежды одни трусы. Всё тело в синяках. Попробую сообразить, куда это меня ветром судьбы занесло.

Какой‑то мешок стоит в углу, из него вываливается рукавом моя спецовочка. Скорее всего, там мои вещи. Странно, что нет экзокостюма. Справа в половину стены распласталась белая штукатурка печки. У входа – вешалка с какой‑то грязно‑серой военной формой, внизу блестят голенищами чьи‑то сапоги, примитивное ружьё висит на крючке, вбитом в стену. Рядом с моей кроватью ещё одна кровать. Похоже, что я в спальне. И скорее всего, я уже на Церроре.

Но почему я так плохо помню высадку? Какой‑то взрыв всплывает в голове. Люди в экзокостюмах, люди в скафандрах, мертвенная бледность стен, пески Демоса, светодиодные лампы… Сплошная бледность. А потом зелень, краски, планета, цветы…

Итак, попробую выстроить картину снова. Я Андрей Максимов, сотрудник МСЦНС – Международного стратегического центра научного сотрудничества, участвую в экспедиции «Терра‑Нова‑2», возглавляю команду химиков в первичном анализе биосферы, по совместительству ксенобиолог. Мы должны были высадиться сначала на Демосе – спутнике Церроры, затем основать две базы на планете и перейти к исследованиям. Судя по тому, что я на Церроре, базы уже оборудованы. Одна должна быть в Малой Америке, а другая на Пангее. Я в числе первой группы высадки, поэтому искать своих мне придётся здесь, в Малой Америке.

Вероятнее всего, произошла какая‑то передряга, и меня подхватили местные аборигены. Тогда земляне по логике вещей организуют поиск своего пропавшего собрата. Но как аборигены сняли экзокостюм? Там же кодировка. Впрочем, потом разберусь. Наши учёные говорили, что на Церроре есть разумная жизнь, и товарищи аборигены – гуманоиды. Так и крутится в голове фраза "ксенотип омега, гуманоид третьего порядка". Итак, что я имею? Нормально передвигаться я не в силах, кто за дверью – непонятно, сбежать не получится, да и смысла в этом нет, ведь я даже не знаю, в какой части материка нахожусь.

Вдруг за дверью раздался чей‑то голос. По тембру это был парень, молодой и с хорошими вокальными данными. Голос был человеческий, но язык незнакомый. Я мигом закутался в одеяло, сомкнул глаза и начал имитировать храп. Проклятье, ведь я же не ксенопсихолог, чтобы вступать в контакт! Следом за первым голосом отозвался второй, третий… Да их тут целая группа! Дверь со скрипом распахнулась, и топот множества ног разошёлся по комнате. Гуманоиды часто переговаривались друг с другом, и тут чья‑то рука спустила одеяло с моего лица.

– Эстре мантаре клум, – прозвенел почти у меня над ухом знакомый мужской голос со странным акцентом. Я не подавал виду.

– Кан, де сонта сэра флари, – отозвался второй голос из угла.

– Се венда, – ответил первый.

Я приоткрыл глаза незаметно для них и окончательно убедился, что передо мной люди, типичные, по лицам южане, четверо парней. Вдруг до меня дошло, что гуманоид третьего порядка – наш излюбленный хомо сапиенс. Это сказал Климов, он же на Земле составил классификацию разумной ксенобиоты. Ладно, Андрей, говорю я себе, соберись с духом. Вспоминай инструкции. При контакте с гуманоидами не проявлять агрессии, попытаться с помощью рисунков, схем дать понять, что они имеют дело с инопланетным разумом, способным к диалогу и взаимопониманию. Не замыкайся в себе, давай понять, что они тебе интересны. Эх, Илюха Климов.... Как бы ты мне сейчас пригодился.

Вдруг я заметил, что один из парней роется в мешке с моими вещами. Спецовку, значит, трогает, дневник.

– А ну убери руки от мешка! – крикнул я на него неожиданно. Мой голос был хрипловатым, отчего выкрик получился весьма зловещий.