Небесный странник
Стих 10. И когда кончится срок искупления, тогда восстанет некто, имеющий власть говорить от лица Валаара, и пойдут за ним сыны избавления, и даст многие знамения, и настанет рассвет и воскресение Зари, и уйдёт саранча в землю обиталища своего, и не разомкнёт уста свои»
– Теперь ты понял? – спросил Кан, вытирая слёзы. В его голосе больше не чувствовалась дрожь.
– Не совсем, – признался Андрей. Кан взял книгу в руки и впился в неё взглядом.
– Белая смерть – Нептон, символизирует смерть в языческой мифологии, Жёлтый Змий – символизирует дьявола, огненные года – Огненный эксеман, 12 лет. Схождение Змея и Белой смерти – схождение Нептона и Калимы. Калима закрывает часть Нептона и возникает ощущение, что он в центре жёлтый, – Кан попутно переводил взгляд то на книгу, то на Андрея, объясняя ему, как ребёнку, значение тайных символов, – Редкое явление – схождение. Его наблюдали незадолго до Великой войны. Оно всегда пророчило беды. Красная заря – империя Марконария. Заря была изображена на красном флаге Марконарии. Белый клинок – это империя Терриан, клинок изображён на флаге, разделение царства – разделение Ланпара в конце Великой войны. Древний росток – династия императора. Три семени – три сына, наследника, которые разделили Марконарию. Земля Плодородия – Северный Ланпар, тянущийся вдоль северного побережья Ланпарского моря. Люди, помнящие Зарю – это мы, Красный патруль. Когда земля плодородия станет алой, то есть когда Ланпар проиграет восстание, террианцы, они же белая саранча, сунутся сюда. А заодно и в Толиман, и в Эксманию, – по лбу Кана потёк пот, он с трудом говорил, – бежать за горы, вероятнее всего – уплыть в Ясумию…
Кан перевёл дух, и поплёл к выходу. Он остановился в проёме и спросил устало:
– Ну, теперь‑то ты понял?
Андрей закладывал книги и карту в свободный карман рюкзака. Он не мог разобраться в собственных чувствах. С одной стороны, Кан был прав – отшельник действительно каким‑то мистическим образом иносказательно изложил события, которые уже сбылись после его смерти и ещё должны будут сбыться. И, если верить предсказанию, Красный патруль должен пасть под натиском северного оккупанта.
Максимов понимал, что его это слабо коснётся, ведь вмешиваться в чужую историю значит снова пачкать руки. С другой стороны, какая‑то тайная сторона души взывала помочь этим людям. Как – Андрей сам ещё не понимал. Кто в этом мире прав? – спросил он себя. Терриан со своими политическими амбициями или Красный патруль, желающий свергнуть республиканский строй и откатиться к монархии? А может быть, здесь нет правых и виноватых.
– Так ты понял? – повторил Кан, отвлекая Андрея от раздумий.
Максимов закинул рюкзак на плечи и взял в руки сумку.
– Я бы ещё поспорил с этим отшельником…
Они миновали прихожую.
– Всё пропало, – с унынием сказал Кан, спускаясь с крыльца, – всё, ради чего мы боремся, сведётся к поражению.
– Не переживай, – поддержал Андрей, – будущее можно изменить, стоит лишь приложить усилия.
Кан остановился. Он негодующим взглядом посмотрел на Андрея.
– Усилия? Этот отшельник умер десятки лет назад. Всё, что он предсказал – сбылось. О каких усилиях может идти речь? Или ты хочешь в одиночку одолеть Терриан?
– Может быть, мне не придётся действовать в одиночку? – спросил Андрей риторически.
Они двинулись по знакомой тропе.
– Не совсем понимаю тебя, Рэй.
– Потом поймёшь. Может, махнём через Ледер? Посмотрим, что там запрятал этот отшельник.
– Твоя взяла, – согласился Кан, – раз уж ты впутал меня в эти загадки, надо дойти до конца.
Небо на этот раз не порадовало жизнерадостной светлой бирюзой. Предрассветная радуга сменилась невзрачной седой армадой облаков. Воздух оставался прохладным, несмотря на день, и к тому же, прибавилась влажность. Привыкнув к боли, Кан шустро маневрировал по извилистой, малозаметной тропе, стараясь не споткнуться об корни. Пологий холм, по которому они поднимались, казалось, не имеет конца. Он оброс многочисленными зарослями анхоя – хвойного дерева побольше ёлки, с толстой, крючковатой малахитовой хвоей.
На вершине холма перед ними раскинулась широкая лесистая местность. Под неровным скатом громоздились низенькие молодые шергоны. Их зонтовидные кроны создавали иллюзию непроницаемого покрова. К северу простирались границы плато Победы в виде песчаных и скалистых обрывов над бездной леса. На соседнем голом холме, следом за глубокой и мрачной лощиной, виднелись руины старой крепости.
Кан говорил, что в начале Великой войны крепость была отбита террианцами. Неподалёку от неё были обнаружены многочисленные месторождения железной руды. Террианцы благополучно превратили крепость в крейнконцер и всех пленных сгоняли к рудникам, где в ужасных условиях, не покладая рук, сотнями трудились женщины, дети, старики и те, кто не погиб в бою. После штурма войск коалиции крепость была частично разрушена и оставлена обеими сторонами на волю дождей и ветров.
– Что же всё‑таки было в той бутылке? – с любопытством спросил Андрей.
Кан на удивление не стал молчать.
– Там была записка… Письмо одного мальчика. Оно была выцарапано на коре альхора. Мальчику было тринадцать. Я нашёл бутылку в одном из подвалов, куда сгоняли пленных на ночь. Мальчика звали Сонти, – Кан сосредоточенно вспоминал содержание – Он писал, как на его глазах убили мать за то, что она оскорбила командира. Этот командир лишил Сонти обеда за якобы плохо выполненную работу. Террианцы не прощают оскорблений. Сонти писал, как люди сотнями ночевали на холодном полу, как с потолка капала вода, как все одновременно боялись, но верили, что победа придёт. Он писал всё, что видел и чувствовал. Мне… не хотелось, чтобы ты читал его записи… Не хотелось, чтобы ты разочаровался…
– Я всё ещё помню твою растерянную гримасу, когда ты увидел меня с бутылкой, – нарочито сказал Андрей.
Кан заметно оживился:
– Не забывай – замечание ещё в силе.
Андрей легонько ткнул его кулаком в плечо и сказал беззлобно:
– Да иди ты.
Высокая крепостная стена из серого кирпича обветшала и потрескалась. Крупный проём, не то от катапульты, не то от пушечного ядра, зиял неподалёку от основных ворот, между двумя массивными башнями с остроконечными бойницами. Крепость была небольшой по сравнению с Эсконом, но она оставила глубокий след в мировой истории.
Андрей и Кан махнули в проём и вышли во внешний двор. Усеянный щебнем и известью, со всевозможными лестницами, переходами и арками, он представлял собой унылое зрелище, памятник жестокого прошлого.
– Отшельник говорил – ребёнок укажет, где искать «суть», – напомнил Андрей, – что он мог иметь в виду?
– Я уже давно здесь не был, – сказал Кан, – и всё‑таки здесь ничего не изменилось. Да и вряд ли изменится.
– Не самое приятное местечко, чтобы сюда часто заглядывать, – сказал Андрей.
И вдруг его осенило – он помнил это место! Картины крепости, словно из архива старинной киноплёнки, медленно всплывали в его памяти.
– Подожди‑ка… – сказал он, остановившись.
