Небесный странник

Парни резко вздрогнули, замолчали, сфокусировались на мне, а тот, что стоял рядом, отскочил галопом к двери, словно ужаленный. В глазах аборигенов читалось удивление вперемешку со страхом, слово я какое‑то диковинное животное, выпущенное на свободу.

– Чего вылупились? – говорю, набравшись смелости, – ни разу землян не видели что ли?

Я внимательно разглядел их. Один был в рубашке песчаного цвета, мускулистый, с воинственным юношеским лицом. Черноглазый, черноволосый и смуглый. Кажется, он был главным. Ещё один в плаще, вытянутый и высокий, с веснушками и горбоносый, держал в руках ружьё, направленное на меня. Оставшиеся двое были, судя по всему, близнецами. Высоченные, тяжеловесные, бородатые, с коротко стрижеными головами и серьёзными лицами, что наши командиры Элитного дивизиона. Главарь плавным движением руки опустил оружие парня в плаще и небольшими шажками, бесшумно, словно пантера, подошёл ко мне.

– Регасо, регасо, – говорил он мягко, вытянув вперёд ладонь. Наверное, на их языке это означало что‑то вроде «успокойся». Главарь группы приложил ладонь к своей груди и произнёс:

– Кан, Кан Дармер.

Я с трудом сделал аналогичный жест и представился хриплым голоском:

– Андрей.... Андрей Максимов.

Кан недоумённо потупился и повторил:

– Анд. Р‑р‑э‑й.

– Не Анд Рэй, – говорю ему, – а Андрей.

– Анд… Р‑р‑э‑й, – снова повторил Кан с видимым усилием. Ему с трудом давался последний слог. Ладно, думаю, пусть называют меня, как хотят, лишь бы не пристрелили. Я попытался жестами показать дезориентацию и спросить, где мы находимся.

Кан подумал и ответил:

– Карим солта. Шенде масканар ре треви варсануан.

– Не понимаю, – ответил я ему.

Вдруг один из братьев‑близнецов что‑то сообщил Кану, развернувшись лицом к выходу.

– Сакем, Тови, – ответил Кан.

Он подошёл к горбоносому почти вплотную, и между ними завязалась словесная перепалка. Горбоносый то и дело показывал на меня, на мешок, а Кан что‑то возражал. Пока они между собой спорили, я ориентировочно оценил обстановку, одежду, оружие, и вышла примерно следующая картина: эпоха на границе земного средневековья и нового времени, что‑то вроде Ренессанса.

Вскоре Кан вывел весь народ из комнаты и подошёл ко мне. Он поднёс мешок с вещами, и я наконец‑то смог просмотреть всё, с чем меня оставила Церрора среди аборигенов. Кроме спецовки в мешке лежал электронный дневник, мамино ожерелье, которое я всегда носил с собой на память, а также походный пентолетовый ранец с приборами, реактивами, небольшим запасом провизии и воды. Как жаль, что здесь нет моего ноутбука. Наверное, я оставил его на базе. Все личные отчёты, заметки, записи, фото – всё там. Я бы сразу вспомнил детали последних событий.

В электронном дневнике мне не удалось найти особо значимой информации. Здесь отмечались сугубо научные данные. Углеродная форма жизни…, состав атмосферы…, пробы грунта.... Однако потом я заметил, что в начале каждого протокола отмечались дата и место исследования. По ним можно будет определить примерную дислокацию землян.

На дне пентолетового ранца я обнаружил кроме всего прочего гаусс‑пистолет – опасная штука, если с ней неправильно обращаться. Я засунул пистолет во внутренний карман спецовки, чтобы ни у кого не возникло желания присвоить его себе. Итак, я вооружён, по дневнику исследований смогу найти путь к базе, к плату Лейтона. Но придётся подлечиться. Надеюсь, с медициной у местных всё в порядке.

Неожиданно из‑за двери высунулся горбоносый и тревожно окрикнул Кана. Кан метнулся в соседнюю комнату, и топот шагов за дверью медленно угасал. Я снова оказался один, и меня навязчиво потянуло в сон. Мне приснилась жизнь на Демосе, реалия, смешанная с бредом. Заигрывания с Анкой Анисимовой за день до полёта. Потом наша мужская комната в общаге, номер сто восемьдесят четыре. Я, Климов, Коваленко о чём‑то болтаем, делимся впечатлениями. Вот он, заход секций по транспортным «Закатам», лекция Стратова, пожелания Иванова, старт, перегрузки, вход в атмосферу Церроры....

А потом меня перенесло на Землю. О нет, только не этот сон. Снова пустошь, ночь, грузовик, атака мародёров.... Мама… И снова она у меня на руках, и снова я не успеваю. Господи, за что! – кричу я, не в силах сдержаться. Доктор, поправив очки, говорит «она потеряла слишком много крови, увы». И я снова, плача от бессилия, закрываю своё лицо.

От нарастающей сомноленции меня отвлёк яркий солнечный свет, внизу что‑то трещало, громыхало, скрипело, а меня то и дело встряхивало. Свежий прохладный воздух подул в лицо, а над головой заструился шелест листьев, как когда‑то на Земле. И вот передо мной то же одеяло, но прежний угрюмый антураж комнаты сменился природой. Я встрепенулся и увидел, что нахожусь в повозке. Рядом сидят, покуривая, Кан с близнецами, а впереди, на месте кучера, что‑то невнятно кричал горбоносый.

Но меня не заботили спутники. Я смотрел, как заворожённый, на природу. Золотистая песчаная дорога переваливалась за пригорок, на который мы въезжали. По обочинам выпирали изумрудные кусты с неземными цветами, сверкая каплями не то росы, не то дождя. Зонтовидные деревья‑гиганты широко расстилали над нами свои переплетающиеся кроны, словно бы обнимая сынов человеческих. Несколько сказочного вида птиц вспорхнули и взмыли ввысь, насвистывая приятную мелодию, гимн вечного лета. Огромный лес безмятежно жил своей собственной жизнью, не обращая внимания на грохот повозки и топот животных, похожих на лошадей.

А в бирюзовом небе, между нежно‑перистыми облаками, огибая одну и ту же дугу, шли друг за другом в вечной гонке Алькана и Веррана. Алькана висела почти в зените, а Веррана едва проглядывала с востока. И где‑то вдали, в глубине небосвода, мерцала тусклая красная точка – Проксима Центавра. Незабываемое зрелище – тройная звёздная система, наблюдаемая с планеты.

Кан пустил на меня облако дыма, тем самым вмиг избавив от экстаза. Я невольно прокашлялся, замжурил глаза, а в ответ послышались беззлобные смешки. На этот раз я оглядел группу более осмысленным, чем прежде, взглядом. Сначала все сидели и молчали. Потом представились друг другу на своих ломаных диалектах. Близнецов звали Тови и Симато. У Тови был рваный шрам на левой щеке, а у Симато наколка на предплечье, так я их и отличал. В остальном они были похожи, как две капли воды. Горбоносого кучера звали Грен. Судя по всему, я ему не очень понравился. Он сидел, свесив ноги, постоянно что‑то насвистывал, напевал, погружался в меланхолию, и ни на что не обращал внимания.

Вскоре мы взмахнули на вершину пригорка и осмотрелись. Лес вдали редел, постепенно сменяясь холмистой равниной. Среди зелёных лугов в лощине протекала речка. Дорога уходила вдаль к горизонту, обрываясь около большого сооружения, похожего на средневековый замок.

– Что там? – спросил я Кана, указывая вдаль пальцем.

Кан вытянул свою руку параллельно моей и с гордостью промолвил:

– Эскон, Анд, шере даар Эскон.

– Эскон… – повторил я шёпотом и кажется, понемногу начал понимать обстановку.