Непроходимые миры

Мы для него были не более интересны, чем эти самые мухи.

Что ж, здравствуй, машина правопорядка. С каким скрипом ты тут работаешь? Какое дело шьёшь нам, прокурор? Есть ли у тебя хоть капля того, что у других называется совестью?

Я мог бы задавать сотни риторических вопросов, не ожидая ответов на них. Широкие скучные рожи трёх толстяков служили лучшей лакмусовой бумажкой происходящего.

– Назовите ваши имена! – громогласно потребовал жиртрес, сидевший в центре.

Видимо, он был тут самой главной шишкой.

Мы представились. Секретарь заскрипел пером, что‑то выводя в толстой тетрадке.

– Значит, вы наёмники, – констатировал главный.

Мне не понравилось довольство, сквозившее в его голосе. Нас явно списывали со счетов.

– Наёмники, – подтвердил за обоих Ларт.

– Какие причины привели вас в славный город Буркхельм? – задал вопрос другой толстяк.

До этого он долго чесался подмышкой, а тут вдруг изъявил желание проявить любопытство.

– Трое наших не вернулись из увольнения. Мы отправились на их поиски, – лаконично пояснил Ларт.

– Вдвоём? – осторожно спросил главный толстяк.

– Никак нет. Нас было пятеро.

– Где остальные? – испуганно поинтересовался третий толстяк, бывший по левую руку от своего начальника.

Его поросячьи глазки, заплывшие жиром, захлопали.

Ага, выходит о наших приключениях они в курсе.

– Погибли, – коротко бросил Ларт.

Жиртресы облегчённо вздохнули. Их весьма радовала смерть наших товарищей, или я ничего не понимаю в этой жизни.

– Что подвигло вас на столь страшное преступление? Зачем вы убили и изувечили столько мирных горожан? – обличающе ткнул в меня пальцем главбосс этой толстой шайки.

Ларт открыл рот, но я решил, что настал мой черед отвечать и опередил его.

– Как мне к вам обращаться? – спросил я у главного.

– Можешь звать меня «ваша милость», – чванливо отозвался он.

– Благодарю. Ваша милость, обвинение несправедливо.

– Неужели? – хитро прищурился судья.

– Так и есть. Мы не преступники, а жертвы, которые только чудом не стали покойниками. В том доме находилось гнездо колдунов, исповедующих запретную магию.

И охрана, и три толстяка, и писец дружно ахнули.

– Замолчи! Закрой свою пасть, негодник! – крикнул на меня опомнившийся первым толстяк, который велел назвать его «вашей милостью». – Как смеешь ты клеветать на наш славный Буркхельм?! Никогда раньше здесь не ступала нога того, кто исповедует запретную магию. Этого не было, нет и не будет! Мы чтим законы!

– То есть вы хотите сказать, что мы вдвоём перебили кучу народа? – удивился я.

– Совершенно верно. Только почему вдвоём – в доме уже было трое ваших, потом к ним присоединились ещё пятеро. Неполным десятком вы и устроили резню. Горожане храбро защищались, но не смогли дать полноценный отпор профессиональным наёмникам. Тем не менее, шестерых вы потеряли. Что, разве не так? – посчитав, что уел меня, толстяк довольно откинулся на спинку кресла.

– А разрушения в доме? Развороченный пол? Стены, перекрытия… – стал перечислять я, надеясь, что здравый смысл и логика возобладают на этом судилище.

Иначе…

Логика, как выяснилось, тут и не ночевала. Нас хотели по‑быстрому засудить, и никакие доводы во внимание не принимались. Если бы я понял это сразу, то не стал бы распинаться перед троицей свиней, изображавших пародию на правосудие.

– Вы протащили с собой взрывчатку. Очевидно, охрана у ворот плохо вас досмотрела. Мы поставим это на вид начальнику городской стражи, – велеречиво изрекли в ответ.

Даже стражники не смогли удержать удивления, но оно моментально исчезло после того, как главсвин метнул в их сторону тяжёлый многообещающий взгляд.

– Погодите, вы это серьёзно? – не веря ушам, спросил я.

– Серьёзней некуда. Речь идёт о гибели без малого тридцати человек. Мы ещё не произвели точные расчёте и не извлекли все трупы. Пусть не все из них были благопристойными горожанами, но их смерть – ваших рук дело. Пора бы вам смириться и признать неоспоримые факты.

Я вспыхнул как порох.

– Не лгите! Всё было не так. Этот погром устроили колдуны. Их были двое. Они убивали и разрушали, – закричал я, чувствуя как щёки краснеют от гнева.

Меня бесил откровенный беспредел и фарс, творившийся на моих глазах. От этого я закипал всё сильнее и сильнее, не понимая, что любые попытки пролить свет на истину обречены. Никого не интересовало как было на самом деле. Я мог бы порваться хоть на британский флаг, но ничего бы не доказал.

Прекрасно понимавший что к чему Ларт, в отличие от меня молчал, считая ниже своего достоинства пускаться в пересуды.

И всё же моя горячность задела судью.

– Прекрасно, молодой человек, – «их милость» уставилась на меня в упор. – Позвольте полюбопытствовать, куда же потом делись эти колдуны? Мы устроили тщательный обыск и не обнаружили их следов.

– Одного я убил, а второй удрал. Очевидно, воспользовался магией, – выпалил я, нисколько не задумываясь как это прозвучит.

Тем более я говорил правду, только правду и ничего, кроме неё.

Но мою правду подняли на смех.

– Ты?! Убил?! – сначала улыбнулся толстяк, а потом, не выдержав, схватился за бока и принялся от души хохотать, сотрясаясь всем телом.

Его веселье передалось остальным в этой комнате, кроме меня и Ларта. Безумный смех длился минуту, не меньше.

Успокоившись, жиртрес повернулся сначала к одному своему коллеге, затем к другому:

– Господа, лично мне всё ясно. У вас имеются вопросы к подсудимым?

Толстяки отрицательно помотали головами.

– Прекрасно. Тогда я выношу приговор обоим наёмникам. Вздёрнуть мерзавцев! Стража, уберите их отсюда.

– Сволочи! – в бешенстве прокричал я, вырываясь вперёд, но далеко продвинуться мне не дали. Эти стражники мух не ловили. Я сразу схлопотал по голове прикладом. Сознание не потерял, но в башке всё помутилось, глаза застила кровавая пелена.