О чём молчат псионики

Трое молодых телепатов, вошедших в комнату, не дали ему сосредоточиться – совместный ментальный удар отразить не вышло. Дальше происходящее больше всего напоминало не драку, а избиение, в котором более сильные и многочисленные соперники иногда брали паузу для того, чтобы придумать измывательства изощреннее.

До этого Лиам никогда не сталкивался с физическим насилием: его замутило, но не стошнило – не ел уже много часов. Отчаянно пытаясь подняться и дать отпор, Лиам понял, что газ действует угнетающе не только на голову: тело слушалось плохо, практически не реагировало на сигналы мозга о борьбе.

Собрав последние ментальные ресурсы, Лиам представил острые лезвия – буквально нарисовал их в своем воображении – и направил в нападавших. Один из них моментально перегнулся пополам – изо рта хлынула кровь. В комнату забежали еще двое – сделали Лиаму какую‑то инъекцию, а потом, поддерживая под руки, увели пострадавшего офицера.

Больше средств для сопротивления у Лиама не осталось – укол подействовал подавляюще на его способности, сознание балансировало между реальностью и забытьем. Его вновь били, уже не добавляя ментальные приемы, а ногами, не позволяя закрываться – ребра трещали от ударов. Несмотря на абсолютную беспомощность из‑за укола, боль Лиам ощущал в полную силу – она заставляла уйти глубже в себя, закрыться, хоть он и не знал, помогает ли это защититься от чтецов или нет, получал лишь возможность перетерпеть.

Наконец Лиама оставили – сколько лежал на полу, скрюченный в неестественной позе, не знал. Боль притупилась, но ни вздохнуть, ни пошевелиться не получалось – пальцы одной руки еще слушались, размазывая собственную кровь по серому покрытию. Наверное, это был ад эмпата – когда все тело изувечено и причиняет страдания.

– Мистер Олдридж, – Уэсли вошел незаметно, видимо, Лиам все же задремал, – вы меня удивили.

Офицер присел на корточки рядом с ним, чеканя слова со своей фирменной полуулыбкой.

– Признаться, вы сильно прогрессировали с нашей последней встречи, – продолжил телепат. – Я ожидал восьмого боевого уровня, максимум девятого. А сейчас дал бы уже двенадцатый…

В этот момент Лиам вновь мысленно изобразил лезвие – из последних сил, тупея от боли, – и метнул его в менталиста.

– …даже почти четырнадцатый, – не шелохнулся офицер. – Такой неожиданный подарок. Неужели после встречи с дарнийским другом вы так расцвели? – Уэсли чему‑то улыбнулся, а потом добавил, обращаясь куда‑то в пустоту: – Готовьте его к интеграции.

К Лиаму на короткое время вернулось сознание – лежал в медицинской капсуле, сразу понял это, но пошевелиться не мог, думать тоже не получалось – последние проблески мыслей улетучивались под воздействием препаратов, а потом и вовсе замолкли: наступила тягучая темнота.

В следующий раз Лиам пришел в себя в открытом космосе. Чернота, пустота, холод. Точки звезд, темные глыбы астероидов причудливых форм. Словно он не на корабле, а сам и есть… корабль. Лиам тут же почувствовал контакт с существом, пытающимся контролировать его, – нет, это был не человек, абсолютно точно. Сформулировать лучше не удавалось: зверь, самый настоящий зверь, животное, стремящееся залезть в разум и завладеть им.

Кое‑как разделив ощущения корабля и собственного тела, Лиам понял, что он, полностью обнаженный, подключен через вшитые в позвоночник разъемы к Призраку. Да, сейчас Лиам находился в этой наполовину живой машине убийства. Действительно органика. Зверь тоже прислушивался к своему пилоту – поняв, что верх не взять, он затаился в глубинах сознания, в любой момент готовый к прыжку.

«Где мы?»

Зверь дал координаты относительно положения флагмана – обозначил его как «Дом», а потом еще раз попытался подчинить Лиама, но не справился с блоками. Чувство раздвоенности восприятия усиливалось с каждой минутой, когда Лиам уставал противостоять соединенному с ним интеллекту. Искусственному ли? Зачем органическим кораблям пилоты‑псионики? В момент размышлений Зверь наконец выиграл противостояние и направил Призрак Домой.

Лиам перестал сопротивляться – он не контролировал корабль, – однако готовность в любой момент перехватить управление и остановить Зверя виделась четко: не давал возможности для полного слияния или, как говорил Уэсли, интеграции. Видимо, офицер Консорциума имел в виду именно это.

Зверь занял свое место среди десятков других Призраков, заполнявших док флагмана, – Лиам мысленно содрогнулся от масштаба. После стыковки биокорабль отключил синхронизацию: Лиам тут же потерял сознание, чтобы вновь очнуться рядом с поясом астероидов. Идею о том, чтобы удрать на Звере к земным силам, Лиам отверг – сразу уничтожат. Да и интеллект биокорабля был подключен к единой сети – любая команда Лиама против воли Зверя сопровождалась ментальным ударом свыше.

Лиам видел и других Призраков: пилоты безмолвствовали, слышно было только их Зверей. Противоречивые ощущения – Лиам не подчинялся воле корабля, но противиться и сбежать тоже не представлялось возможным.

С каждым разом длительность полетов увеличивалась – Зверь отвоевывал себе все больше контроля. Лиам мало понимал в пилотировании, но и управление Призраком не походило на управление обычным звездолетом. Скорее, биокорабль был продолжением его физической оболочки, потому многие моменты приходили на уровне инстинктов. И Лиама, и Зверя.

Со временем появились тренировочные цели – чаще это были остовы истребителей земного происхождения. Зверь с предвкушением рычал «убить» и своим смертоносным лучом разносил мишень. Машина обладала примитивным интеллектом, но зашитые рефлексы были незыблемыми. Поддерживать диалог Зверь не мог – мыслил словами «свои», «добыча», «дом», «убить» и изредка формулировал фразы. Лиам теперь начал догадываться, зачем таким машинам люди‑пилоты, но не понимал, почему ни один из встреченных им Призраков не был разумным: несмотря на логичное поведение, все их мысли сводились к тем же простым командам.

Что происходило с телом, когда Лиам находился в отключке, он даже предположить не мог – Зверь полностью покрывал потребности организма в воде, питании, кислороде. Только резко внедряющийся разум живой машины не давал спать – каждый полет был длиннее предыдущего, из‑за чего Лиаму становилось все сложнее сопротивляться его воле. Вот и сейчас, после нескольких часов лавирования среди космического мусора, Лиам безучастно следил, как Зверь рыщет в поисках добычи.

Они засекли корабль. На этот раз гражданский – двигатели не работали, но Лиам почувствовал что‑то – там были люди. Или человек. Знакомый ему. Родной. Пока он прислушивался к своим ощущениям, Зверь открыл огонь – инстинкт убивать в нем был сильнее всего, а Лиам замешкался и дал слабину. Пытался остановить – уже поздно, тогда начал саботировать команды Зверя, чем спровоцировал досрочный вызов на флагман – биокорабль сразу сообщил по сети об ошибке интеграции.

Вернувшись Домой, Зверь привычно отключился, но Лиам не потерял сознание – его из Призрака вытащили офицеры Консорциума: данное ими полотенце не спасало обнаженное тело от пронизывающего холода, но было приказано ждать момента, когда в док заведут полуразрушенный пассажирский транспортник.

Сейчас Лиам был один, без Зверя в голове, потому восприятие обострилось, стало иным, особенно когда на антиграв‑платформе к нему приблизилось изуродованное тело Сьюзен Олдридж, его мамы.

Она была жива, когда Зверь стрелял. Лиам чувствовал, но не понял. Все было ложью. Консорциум и есть ложь. И Лиам – часть его системы.