Охотница за жемчугом

По небу разлилось розово‑сиреневое полотно зари – Кай смотрела на нее сквозь решетчатое окно. А после взгляд ее упал на пояс с инструментами, принадлежавший тетушке Хамако. Он одиноко висел на крючке посреди комнаты с самого дня ее смерти – шесть жемчужных сезонов назад. Нож. Вот он, ее шанс, пока Киши еще спит. Их мама подарила Хамако затупленный нож ныряльщицы на день рождения; там, где лезвие встречалось с рукоятью, блестели речные жемчужины. Кай он всегда нравился.

Она выскользнула из постели и выхватила нож из своего пояса с инструментами. Прошлась на цыпочках по комнате и поменяла его на нож тети. Провела указательным пальцем по блестящим зеленоватым камням – по форме они напоминали детские зубы и сияли в полутьме. К горлу подступил комок, но Кай проглотила его. «Плачут только придворные поэты в столицах, – всегда говорила тетушка Хамако и утыкалась в рукав, изображая рыдания. – У нас, ныряльщиц, нет на это времени».

Хамако была для них больше старшей сестрой, чем тетей. Она рассказывала близнецам сказки на ночь, делилась с ними деревенскими сплетнями и всегда брала с собой в плавание на лодке или в поход в горы. Именно она научила их различать цветы, деревья, созвездия в ночном небе. Хамако находила радость во всем, что делала, и в этот особенный день Кай хотела взять с собой что‑то принадлежавшее тетушке.

– Кай, ты что делаешь?

Она быстро развернулась и спрятала нож за спину. Киши приподнялась на матрасе‑футоне – волосы спутаны, топик с широкими рукавами обнажил одно плечо.

– Ничего, – ответила Кай. – Просто вспоминаю Хамако. Вот бы она была здесь.

Киши скрестила руки и сощурилась.

– Положи назад, – приказала она.

Кай пихнула нож за пояс своей юбки‑брюк и показала сестре пустые руки.

– Положить назад что?

Киши фыркнула и подошла к Кай. Та тут же встала между ней и поясом с инструментами. Киши схватила ее за руку, Кай вырвалась и отпрыгнула в сторону… и тут же поняла, что совершила ошибку. Киши стащила пояс Хамако с крючка.

– Так и знала! – произнесла она, доставая из него нож Кай с простой, ничем не украшенной рукояткой. – Положи назад.

– Хамако отдала бы его мне, – возразила Кай.

Киши приподняла левую бровь.

– Точно, потому что ты была ее любимицей.

– Да какая тебе разница? Ну возьму я ее нож! – рявкнула Кай. – Твой особенный день уже случился, госпожа Совершенство.

Обе сестры должны были закончить обучение в прошлом месяце, после испытания на дыхание. Мама считала до пятидесяти, а они без передышки ныряли на дно тридцать раз подряд. Но во время последнего нырка Кай достала три ракушки вместо одной, нарушив мамины правила. Она была вся в Хамако: та тоже всегда брала столько, сколько могла унести. Этих моллюсков не пришлось даже отрывать от камней. Девушке казалось неправильным оставить их там – они практически приглашали ее вытащить их на поверхность.

– Сколько раз я говорила тебе, брось это! – прокричала мама, когда Кай вынырнула на поверхность.

– Дело ныряльщиц опасное, мама… ты ведь сама говорила, – возразила Кай.

– Это не значит, что нужно делать его еще опаснее, – парировала та. – Один нырок – одна раковина.

– А на кладбищах в нас могут вселиться лисы, – продолжила Кай, ведь ходят об этом слухи. – Но мы все равно навещаем Хамако.

– Это не то же самое! – разозлилась мама. – Почему ты так упрямишься?

– Я не упрямлюсь! – крикнула Кай. – Это ты валяешь дурака!

Она не думала, что мама действительно ее накажет, но так оно и случилось. Киши совершила церемонию первого заплыва, а Кай осталась сидеть в лодке, кипя от злости. С тех пор Кай вела себя смиренно, как послушная дочь, и доставала со дна по одному моллюску за раз.

Киши расправила плечи, преисполненная праведного гнева.

– Мама очень разозлится, когда увидит тебя с этим ножом!

– Она узнает, только если ты ей расскажешь! – возразила Кай.

Киши цокнула языком и направилась к двери спальни – Кай схватила ее за рукав и выпалила худшее из того, что пришло ей на ум:

– Если расскажешь ей про нож, я расскажу про сына деревенского старосты!

Киши охнула и отдернула руку.

– Думаешь только о себе! – рявкнула она. – Потому‑то тебя никто и не любит!

Кай буквально ослепла от ярости – только сестра могла довести ее до такого состояния – и с силой ущипнула Киши за руку чуть повыше локтя, где кожа была мягче всего. Киши вскрикнула, и Кай тут же почувствовала прилив вины – она ведь любила сестру. Но иногда внутри поднималась ненависть, темная, как самая глубокая морская впадина, – чувства эти были очень яркими. Киши выронила нож и кинулась на сестру с кулаками, с силой ударив ее в грудь. Та споткнулась, налетела на стену и закричала от ярости. Оттолкнувшись от стены, она набросилась на Киши.

Дверь спальни внезапно распахнулась.

– Девочки, что у вас происходит?

На пороге стояла мама – ноги широко расставлены, кулаки уперты в бока, локти разведены в стороны. Она уже успела одеться для выхода в море: на ней были белая холщовая юбка и темно‑синяя подбитая куртка, призванная защитить от утренней прохлады.

Кай тут же вытянулась по струнке, словно марионетка, которую резко потянули за ниточки. Не хватало лишиться еще одного шанса на заплыв! Киши сделала шаг вперед, закрыв собой лежащий на полу нож Кай.

– Ничего, мама, – ответила Кай.

Мама кинула взгляд на Киши, зная, что та скорее расскажет правду. Кай затаила дыхание. Что победит? Гнев или солидарность?

Киши опустила плечи.

– Ничего, мама, – подтвердила она.

Мама наградила их обеих предостерегающим взглядом и закрыла дверь. Киши подняла с пола нож Кай и бросила его на футон, а затем отвернулась и стала собираться, перехватывая волосы лентой у самой шеи. Назло сестре Кай взяла нож Хамако.

Обычно по утрам Кай собиралась медленнее всех и в лодке оказывалась последней, но сегодня умудрилась обогнать Киши. Кай натянула куртку и юбку для ныряния, с громким стуком распахнула дверь и вбежала в зал, в центре которого, у очага, сидела мама, складывая высушенные мидии и инжир в корзинку. У входа Кай остановилась и надела сандалии. Дверь их соломенного домика выходила на маленькую бухту, где на каменистом берегу покоились их лодки: рыбацкая и гребная. Кай вышла на веранду и всмотрелась в волны Свежего моря, которые в свете восходящего солнца напоминали розоватое зеркало.