Охотница за жемчугом

Их лодка носилась по морю, казалось, целую вечность, меняя курс всякий раз, как Кай замечала вдалеке водную рябь. Когда солнце поднялось высоко в небо, глаза ее уже горели от боли, а руки отца тряслись от усталости. Мама все так же качалась, плача, – надрывный звук ее рыданий пронзал Кай, будто копье.

– Нужно вернуться и попросить других помочь в поисках! – произнес отец, стирая со лба капли пота.

– Нет! – пронзительно вскричала Кай. – Мы потеряем время!

– Кай, мы останемся в море навсегда, если я не перестану грести, – выдохнул он.

– Тогда позволь мне! – Кай попыталась выхватить у него весла. – Папа, пожалуйста!

Он не выпускал весел, как бы сильно Кай ни тянула. Тогда она опустила руки, схватилась за голову и, повернувшись к морю, издала душераздирающий крик.

– Прости, Кай.

Отец развернул лодку. В глазах его блестели слезы.

Когда умерла Хамако, мама завернула ее тело в полотенце и держала ее в объятиях, пока они не приплыли домой. Кай тогда никак не могла отвести взгляда от пустых глаз тети. Она, казалось, не чувствовала грусти – внутри нее словно образовалась ледяная пустота. Кай не могла поверить в смерть Хамако. Может, она притворяется? Да, должно быть, это так. Как тогда, когда она изображала смерть бакэ‑кудзиры. Кай верила, что Хамако вот‑вот вскочит на ноги, хитро улыбнется и закричит: «Попались!» Миновало множество сезонов охоты за жемчугом, а пояс тети все так же висел на крюке в комнате, и пустота так и не отступила.

Теперь же Кай будто превратилась в саму боль – хуже, чем тысячи укусов медуз. Ее словно пронзил мечом забредший как‑то в деревню солдат – он ведь предупреждал, что, если они не поделятся своим добром, так и произойдет.

Наконец они добрались до берега: лодка скользнула на песок, отец выпрыгнул на сушу и тут же свалился от усталости, ободрав ладони и колени о камни. Он с невероятным усилием оттащил лодку подальше от воды. Мама взвыла. От ее воя у Кай стучали зубы. Нужно было убраться отсюда подальше.

Она схватила две грязные корзины с моллюсками и отнесла их на веранду. Поставила у двери и зашла в дом, чтобы переодеться. Кай заглянула в спальню, которую делила с сестрой, и у нее перехватило дыхание. Сначала Хамако, а теперь и Киши. Кай стащила с себя шарф ныряльщицы и закинула его в угол, а потом достала из‑за пояса нож Хамако и бросила его в стену – на ней остался след. Тяжело дыша, Кай упала на футон и схватилась руками за голову. Ледяной ужас проникал в нее, поднимаясь от земляного пола, расцветал в груди и вырывался из загрубевших кончиков пальцев. Она поссорилась с сестрой прямо перед нырянием. Почему, почему она такая глупая? Она ведь знала, что несчастье может поджидать когда угодно! Знала, потому что это уже случилось с Хамако! Кай услышала, что родители возвращаются в дом, и быстро переоделась в белую рубаху с широкими рукавами, которую заправила в желтовато‑коричневую юбку‑брюки. Ей стоило бы разобрать оставленных на веранде моллюсков – хоть как‑то помочь матери. Киши бы так и сделала. Но Кай не стала. Просто не могла. Вместо этого она вернулась к лодке.

Кай подняла с лавки темно‑синюю куртку и завернулась в нее, дрожа под лучами яростно палящего солнца. Через несколько минут из дома выскочил отец и бросился к деревне – к рыбакам в доках. Когда он вернется, Кай отправится на поиски вместе с ним. Ее сестра все еще где‑то там, в море. Если бы она умерла, Кай бы это почувствовала, разве нет?

Входная дверь распахнулась, и на веранду вышла мать, одетая в шелковое платье цвета морской волны – благодарность знати за хороший жемчуг. Даже у жены деревенского старосты не было такого красивого платья.

– Пойду в храм, помолюсь, – сказала мама; кожа вокруг ее глаз покраснела и припухла. – Пойдем со мной.

Кай покачала головой:

– Я вернусь с папой в море.

Мать скривила лицо так, словно проглотила маринованный редис, втянула щеки и нахмурила брови.

– Пусть мужчины делают свою работу, – произнесла она. – А мы пойдем в храм.

– Но я могу помочь! – возразила Кай.

– Они умеют искать, – сказала мама.

– Я хочу остаться с папой, – настаивала Кай.

Мама опустила взгляд. На лице ее калейдоскопом сменялись эмоции.

– Ты знаешь, каково нашей семье в этих краях, – прошептала она. – Если в лодке ты будешь кричать и плакать, мужчины почувствуют себя неуютно. Прошу… с тобой им станет только сложнее.

Кай скрестила руки на груди и сжала губы.

Мама сверкнула глазами.

– Ну почему ты такая упрямая? – закричала она. – Почему не слушаешь меня? Этого не случилось бы, если бы вы не играли в свои дурацкие игры!

Выпалив это, она тут же поднесла ко рту ладонь, но было слишком поздно.

Внутри Кай все перевернулось – она будто провалилась под лед, в холодную‑холодную воду. Киши не пропала бы, если бы она позволила ей выиграть. Мама была права.

– Не говори так! – закричала Кай, хотя знала, что та права.

Она вылезла из рыбацкой лодки и столкнула в воду маленькую, двухместную, которую отец сделал для них в прошлом году в качестве подарка на Новый год.

– Прости! – взмолилась мать. – Возвращайся домой. Нам нужно успокоиться. Кай, прошу тебя!

– Нет! – закричала она, запрыгивая в лодчонку и начиная грести так быстро, как только могла, отважно сражаясь с течением. – Я найду Киши!

Мама забежала в воду по самые колени.

– Кай! – отчаянно звала она.

По лицу Кай струились слезы. И мама, и берег – все расплывалось. Она гребла, пока хижина не превратилась в точку на горизонте. Пока не заболели плечи, пока не лопнули мозоли, появившиеся на ее руках. Когда боль от них стала нестерпимой, Кай втянула весла в лодку и рукавом утерла с лица слезы и пот. Где‑то слева от нее, поднимаясь над волнами, словно панцирь испуганной черепахи, лежал Бамбуковый остров. Кай попыталась разглядеть рыбацкие лодки, но поискового отряда не увидела. Она могла бы дождаться отца и остальных мужчин. Он бы попытался убедить ее, что в случившемся нет ее вины. Но Кай бы ему не поверила, и все стало бы только хуже. Даже хуже, чем честные мамины слова.

Она рвано вдохнула и вновь утерла лицо рукавом. Голова болела от непрерывных рыданий. Раньше Хамако частенько брала ее с собой на Бамбуковый остров – там они исследовали лавовые пещеры. Она помнила, что где‑то между пляжем и скалами высился курган. Хамако рассказывала, что он был местом захоронения гигантского карпа, который решил потягаться с Драконом‑повелителем – морским богом, живущим в коралловом дворце глубоко в Свежем море. Другие жители деревни, с куда более скудным воображением, говорили, что это была могила кита из преданий. Может, бакэ‑кудзира поплыл туда?

Кай направила лодку к острову. Добравшись до берега, она выпрыгнула из лодки и вытащила ее на песок. По усеянному бамбуковым лесом холму гулял легкий ветерок, в ярко‑голубом небе висели перистые облака, похожие на рыбью чешую. Такой до ужаса обычный день, такой прекрасный… Можно поверить, что призрачный кит им просто приснился и Киши вот‑вот скажет: «Просыпайся, соня, пропустишь собственное посвящение».