Опасная красота. Поцелуи Иуды

Он – не Итан. не тот, кто посочувствует моей беде. Не тот, кто поможет, утешит, защитит. Он ‑тот, кто все усугубит. Тот, кто сделает только хуже.

Молчу, хотя внутри содрогаюсь от немого крика. Но никто не услышит этого крика о помощи. Итан Энглер далеко отсюда. Возможно, еще дальше, чем я думала…

– Знаешь, зайчонок, ты абсолютно не в моем вкусе, но, думаю, с тобой довольно интересно будет… договориться.

Железная рука Кастора Троя прямо под моей блузкой. Он задирает вверх лифчик и мнет мои груди, мучительно стискивая оба полушария и давя ареолы набухших сосков. А я наблюдаю за этим в стекле окна, на мой помутившийся ум навязчиво идет дикая ассоциация с коровой, из которой выдаивают теплые белые струйки молока, и скользкая, вязкая влага течет внутри моих сжатых бедер.

– Отпустите… – нахожу силы выдохнуть сквозь плотно сомкнутые зубы, понимая, что мне конец и молить его о пощаде бесполезно. – Пожалуйста!

– Как скажешь, зайчонок, – убрав руки, Кастор Трой неожиданно отступает назад.

Ничего не понимая и тяжело, прерывисто дыша, я трясущимися пальцами судорожно поправляю выбившуюся из юбки блузку, а в следующее мгновение дверь кабинета распахивается, и на пороге вижу самого комиссара Шенка. И как Трой увидел? Каким звериным чутьем почуял?

– Ты здесь, Кастор… А я подумал, ушел, и свет не выключил…

Комиссар смотрит сначала на своего помощника, затем на меня, но затем он замечает настежь распахнутый сейф и взгляд его становится каким‑то нехорошим, напряженным.

– Что здесь происходит, офицер Трой?

Ни жива ни мертва, я стискиваю в пальцах шершавый край своей шестяной юбки. Это жест моей бабушки, и я невольно переняла его. Бабулечка, моя любимая, самый родной мой человек! Что теперь будет с тобой?

Жутко… Святые небеса, все кончено, кончено! Сейчас Трой расскажет, как застукал меня в своем кабинете, а я… Никогда в жизни не расскажу о том, что последовало вслед за этим. Если Итан узнает об этом, я просто не переживу…

– Я попросил мисс Калдер принести из архива кое‑какие бумаги по медучереждениям, находящимся в районе Аддерли‑авеню, – проговорил Трой, и я заметила у него невесть откуда возникшую папку. – Но она была довольно‑таки нерасторопна.

Он положил папку в свой сейф и на глазах у всех закрыл его.

– На будущее, мисс Калдер, если мне что‑то от вас нужно, выполняйте это сразу, а не когда рабочий день уже закончился, – не сводя с меня глаз, сказал офицер Трой и повернулся к Шенку. – Мисс Калдер любезно предложила мне себя… в качестве секретаря. А так, как я как раз хотел подыскать помощницу, это сама судьба. Да, мисс Калдер?

Я боялась, что голос сорвется, поэтому просто кивнула.

– У мисс Калдер получается слишком много обязанностей, – заметил комиссар. – Архив, стенография, теперь вот еще секретаршей у тебя…

– Пусть три часа работает в архиве и изредка стенографирует, я не против, – со своей всегдашней ухмылочкой отозвался Кастор. – Пока вы новую стенографистку не подыщете.

– Ты, Трой, как всегда, уж больно быстрый, – проворчал Шенк, посторонившись, чтобы пропустить меня. – Заграбастал себе девчонку… Такой ценный кадр!

Комиссар не видел лица своего помощника, а я видела, и мое сердце, которое вроде бы как потихоньку возвращалось к нормальному режиму работы, снова ушло в пятки.

– Ценный, – повторил Кастор Трой, и от его паршивой улыбки мне стало дурно. – О да…

 

ГЛАВА 6

 

Исповедь

 

– Монечка, маленькая моя! Опять припозднилась, ну что ты будешь делать? – бабуля суетливо встречает меня в нашей крошечной прихожей, чуть ли не силком отбирая пальто. – А у нас гости! Проходи скорее, ясочка, и за стол! Скорее все за стол! Ох, ты святые угодники, у меня же там пирог!

Бабушка умчалась на кухню, а я, скинув боты, уже предчувствуя неладное, прошла в коридор, в котором наткнулась на Александра Брента, собственной персоной. Человек, которому я на данный задолжала столько денег, сколько даже представить не могла, был не один, а с семейной целым семейством. Полноватый молодой человек в очках, его жена – очень худая блондинка в безумных кудряшках, обрамляющих лошадиное лицо, и их отпрыск, светловолосый мальчик лет семи – лицом он пошел в маму, а полнотой – в отца. Он ел батончик, – и рот, и руки его были в шоколаде.

– Квартира, конечно, неплохая, но требует капитального ремонта, – выговаривала блондинка Бренту, не то, чтобы не поздоровавшись – абсолютно не обратив никакого внимания на меня. – Потолки высокие, это хорошо, коридор тоже достаточно широкий… Но выход на крышу однозначно надо будет заложить – в той комнате мы сделаем детскую, оставлять такое попусту опасно! И потом, мистер Брент – вы видите стены? Кривые, это и без уровня видно! Боже, а про пол я вообще молчу – как стиральная доска! Эта отделка точно влетит нам в копеечку – вы просто обязаны предоставить скидку!

– Какую скидку? – прошептала я, не в силах поверить, что это происходит в моем доме. – Кто вы?

– Это Александр Брент, родная моя, – улыбчиво пояснила бабушка, появившись на пороге кухни. – Ученый, который изобрел тот волшебный аппарат для памяти. Он пришел со своими племянниками, чтобы справиться о моем здоровье. Это так мило! Александр, а Моника мне запрещает им пользоваться, я вам говорила! Скажите, скажите ей, что это абсолютно безопасно!

– Дорогая, а как ты посмотришь на то, чтобы сломать эту стенку, и объединить кухню с гостиной? – проговорил глава семейства, напрочь игнорируя нас с бабушкой, а его сын как ни в чем не бывало вытер испачканные шоколадом руки о кружевную салфеточку, лежащую на комоде. Бабушка с такой любовью ее вязала…

Какую стенку, святые небеса? Я схватилась за голову. Это наш дом! А он так запросто привел этих… этих… которые хотят купить у него нашу квартиру?! И моя бедная бабуля хочет угостить этих наглецов своим фирменным ежевичным пирогом?

– Уходите, – тихо сказала я, но меня почему‑то услышали, а затем что‑то темное, незнакомое, поселившееся во мне дало себе волю и я закричала. – Убирайтесь прочь из нашего дома! Вы слышите? Убирайтесь прочь!

– Моника… – бабуля испуганно поднесла ладонь к округлившемуся рту. – Разве можно так с гостями?

– Это не гости… Не гости, бабуль, – я знала, что мои щеки налились некрасивыми красными пятнами – я всегда шла пятнами, когда краснела, но мне было плевать.

– А это что еще за истеричка? – блондинка‑барашек смерила меня презрительным взглядом и повернулась к Бренту. – Вы говорили, проблем не будет, но эта особа…

– Я не особа! Мы – хозяева квартиры и вы не смеете… – я задохнулась.

– Моника, что происходит? – бабушка схватилась за сердце. – Что все это значит?

Господи, не хватало еще, чтобы ей стало плохо из‑за этих вот мерзавцев!