Осколки легенд. Том 2

– Н‑ну да. – Брат Юр побарабанил пальцами по столешнице. – П‑прошло тридцать л‑лет, день в день. Именно этой н‑ночью дух Красного г‑герцога освободится из ловушки, как т‑тогда и предсказала Оливия.

 

Тридцать лет назад, день в день. Точнее – ночь в ночь

– Надо запереть его дух вот в этой статуе, – прошептали губы юной предсказательницы, она закашлялась, забрызгав юного послушника Академии мудрости своей кровью. – Вот камень, ты же знаешь, что с ним делать.

«Какая алая, – подумал Юр и профессионально отметил: – Пробито легкое, ей конец».

Над головой грохнуло – это ударился о стену странноватый юноша по имени Хассан, которого послушник двумя часами ранее освободил из подвала Красного герцога. Невесть как, но он умудрялся пока сдерживать атаки их общего врага. Вот и сейчас – из Юра такой удар вышиб бы дух, а этот смуглый малый прыжком вскочил на ноги и снова кинулся на противника, не давая ему приблизиться к умирающей предсказательнице.

– Тридцать лет, – шептала Оливия. – Тридцать лет, Юр – не больше и не меньше, запомни это. И только одна ночь, та, в которую он получит свободу. Если его не убить в эту ночь в этом же замке, в этой же зале – он станет непобедим. Обещакха‑а‑а…

Предсказательница вздрогнула, из краешка рта протянулась струйка крови, и в душе Юра что‑то оборвалось. Навсегда.

– Об‑бещаю. Я вернусь с‑сюда через тридцать л‑лет, – прошептал Юр, закрыл Оливии глаза, сжал в руке камень, поднялся на ноги и крикнул: – Хассан, мне н‑нужна хотя бы к‑капля его крови!

– Так вон целая лужа, – невозмутимо ответил ему боец с Востока, выписывая двумя саблями невообразимые «восьмерки» и умело блокируя атаки Красного герцога, скалой нависающего над ним. – Бери сколько надо, да!

Юр злорадно оскалился – в этом мире все иногда бывает очень просто, но люди почему‑то выбирают длинные и сложные пути.

– Не дай ему доб‑браться до м‑меня! – крикнул он Хассану и кинулся к луже в центре зала…

 

Город Эйген, настоящее время

– Его замок стоит там же, где и ранее, – Хассан с улыбкой посмотрел на брата Юра. – Я присматривал за ним, да. Там никто не живет с тех пор, как мы его покинули тем утром. Нет, лет пятнадцать назад один глупый аристократ хотел было его прибрать к рукам, но цепь таинственных смертей по ночам…

– Я п‑понял, – прервал его брат Юр. – Он оттуда с‑съехал.

– Успел, на свое счастье, – подтвердил ибн Кемаль. – А так – еще бы одна ночь, и все. Я помню, брат мой, что эта клятва – она для тебя не просто дело чести. Эта девушка, Оливия…

– Не б‑будем, – брат Юр припечатал ладонь к столу. – Это п‑прошлое, его не в‑вернуть и не из‑зменить.

– Но последний удар все равно должен быть твой? – уточнил Хассан. – Или нет?

– Мой, – твердо произнес брат Юр. – Только м‑мой.

– А ты говоришь – не вернуть и не изменить, да, – лукаво улыбнулся Хассан. – Прошлое тогда мертво, когда умирают клятвы и желания. А до той поры оно определяет настоящее.

– Д‑давай закончим наше д‑дело, а уже п‑после этого будем ф‑философствовать, – предложил ему брат Юр. – К‑как тебе такая п‑программа?

– Она разумна. – Хассан встал из‑за стола и положил на него монету. – Пошли, брат мой.

Выйдя на улицу, старые друзья сразу же зажали уши: прямо над ними гулко брякнул колокол, потом еще один раз и еще один.

– П‑праздник – праздником, но если к‑кто‑то уже и сп‑пать лег? – возмутился брат Юр. – Нет, эти т‑торжества п‑положительно сводят л‑людей с ума.

Как будто услышав его, колокольный звон стих.

– Если только те уже не безумны, – рассмеялся Хассан и ткнул пальцем в небо, точнее – в башню, на которой и звонили в колокол. – Смотри. Никого не узнаешь?

Вокруг купола порхала небольшая фигурка, издавая еле слышный отсюда визг и периодически рассыпая вокруг себя искры.

– А, тогда все п‑понятно, – как‑то даже и успокоился брат Юр. – Бедный Эйген, к‑как бы ему к утру в р‑руинах не оказаться. Н‑надо будет попенять Х‑хейгену – отправить эт‑ту разрушительницу одну, б‑без соп‑провождения, в ту местность, г‑где обитают люди? Просто бесч‑человечно.

– Прекрати, – мягко сказал Хассан. – Просто маленькая девочка, вот и все. Дочь славного мальчика, который никак не поймет, куда он влез и с кем связался.

– Ну да, ну да, – пробормотал брат Юр, доставая свиток портала. – Маленькая д‑девочка, и в‑все. Если бы.

Выйдя из портала, друзья остолбенели. Покидая шумную столицу Запада, они ожидали темноты и тишины ночи, но не тут‑то было. На берегу живописного озера, где стоял замок Красного герцога, было как бы даже не шумнее и светлее, чем в Эйгене.

– Никого здесь н‑нет, г‑говоришь? – брат Юр повернулся к Хассану. – А это к‑кто? Что тут вообще п‑происходит?

У входа в замок толпилось множество людей. Да и не только людей – здесь были гномы, эльфы, даже орки и пара зеленоухих гоблинов. Они, против обычаев, даже и не думали пускать друг другу кровь, а напротив – вполне мирно общались, грохали хлопушками и пробками шипучего вина, а в одном месте даже водили хоровод под собственное же пение.

Сам замок Красного герцога от основания до самого высокого шпиля самой высокой башни был подсвечен всеми цветами спектра.

– Клянусь, брат мой! – ибн Кемаль сам был ошарашен. – Здесь все было тихо! Я не знаю, что случилось и что здесь делают все эти люди.

– Вон еще двое! – истошно заорала грудастая эльфийка с совершенно невообразимой прической, более всего похожей на садовый куст. – Вон они! Комплект группы, сорок единиц, можно в замок идти.

– Похоже, это про нас, – заметил ибн Кемаль. – Юр, почему бы и нет? Выгнать отсюда всю эту ораву мы никак не сможем, при этом они идут в замок. Чем больше будет народа, тем нам будет проще. Живой щит – что может быть лучше? Предлагаю отправиться с ними.

– Б‑безумие какое‑то, – слегка ошарашенно, что было для него несвойственно, пробормотал казначей. – Н‑ну пойдем.

Друзья приблизились к толпе, кто‑то сунул им в руки хрустальные бокалы с пенящимся вином.

– Итак! – пронзительно заорала эльфийка, которая, похоже, исполняла здесь роль распорядительницы. – Группа отважных спасителей Нового года наконец‑то собралась воедино! Похлопаем друг другу! Кто не может хлопать – тот поднимает руку и машет! И‑и‑и‑и‑и – начали!!!

Кто‑то захлопал, кто‑то, у кого в руках тоже были бокалы, потряс в воздухе свободной конечностью.

– Улыбаемся и машем, – шепнул брату Юру Хассан и сам сделал то, что порекомендовал другу.