Осколки легенд. Том 2

При этом Юру брат Фемистоклюс покровительствовал. По какой причине это происходило – непонятно, но Витольд несколько раз завистливо говорил ему:

– Ишь как он с тобой возится, как курица с яйцом. Все вы говорите, говорите, никак расстаться не можете. О чем хоть разговоры‑то?

Юр пожимал плечами и отвечал:

– О в‑всем понемногу. П‑политика, госуд‑дарственное устройство, ф‑финансы.

Так оно и было. Брат Фемистоклюс в простой и доступной форме передавал молоденькому послушнику все то, что знал сам, а самое главное – он учил его думать, анализировать и делать выводы, хотя при этом периодически ругал нещадно за чересчур пылкую фантазию и поспешность решений.

Вот и сейчас Юр напридумывал себе невесть чего и уже был готов, чиркнув кресалом, запалить хутор, как на его окраине залаяла собака.

– Есть жив‑вые! – обрадовался послушник и, поправив ремень сумки, скорым шагом отправился туда, откуда раздавалась собачья брехня.

– А ну цыц! – послышалось из‑за высоких, в два человеческих роста, ворот, к которым только‑только подошел послушник. – Чего расшумелась?

– Хозяин! – стукнул в калитку Юр. – На ночлег не пустишь?

– Вот тебе и раз! – Хозяин дома с той стороны, похоже, удивился, услышав чей‑то голос. – А ты кто будешь?

– П‑прохожий, – привычно ответил Юр. – Ид‑ду в Хольмстаг, но дело‑то к н‑ночи, чего в поле сп‑пать, коли х‑хутор рядом? Может, пустишь на сенов‑вал, а за мной не п‑пропадет. Зап‑плачу и за ночлег, и з‑за еду, если накормишь.

– Заплатишь? – Селянин за забором казалось, задумался. – Ну, коли так – заходи. Только скажи прежде – не обманешь? Деньги‑то у тебя есть?

– С‑слово даю, – искренне сказал Юр. – Не стану в‑врать, д‑денег мало, но на ночлег, хлеб и похлеб‑бку точно хватит. Об‑бещаю, что расп‑плачусь с тобой ч‑честь по чести.

Стукнули засовы, скрипнули петли калитки, и послушник увидел хозяина дома. Плюгавенький бородатый мужичонка, с лысиной в полголовы и объемистым брюхом, в свою очередь рассматривал Юра.

– Молодой совсем, – поцокал языком селянин. – Ишь ты. Ладно, чего в дверях стоять, во двор проходи.

– М‑меня зовут Юр, – входя в калитку, сообщил хуторянину послушник. – Сп‑пасибо вам, что п‑пустили. Т‑так надоело в п‑поле ночевать, слов нет!

– Стерх я, – пригладил бороду селянин. – Ага.

Юр огляделся и отметил, что Стерх живет зажиточно, даже более чем. Две телеги, в сарае явно полно живности, туда‑сюда снуют куры. У дальней стороны двора, у забора, огромная поленница, в ней дров, наверное, лет на десять хватит.

– А г‑где все остальные жит‑тели хутора? – Юр вертел головой, отмечая, что в дальнем углу двора свалены какие‑то узлы, и там же к забору прислонены целых пять кос‑литовок, что многовато для одного человека. Хотя, может, у него в доме семья?

– Так съехали все, – Стерх лязгнул засовом, закрывая калитку, – совсем съехали. Далеко, в Торсхов. Один я тут остался.

– И не страшно од‑дному? – Юр пошел к дому. – Опять же – чего с ост‑тальными не уехали?

– Да я не спешу, – селянин обогнал Юра и первым поднялся по крыльцу, – мне и тут хорошо. Тихо и спокойно.

– Так что, хоз‑зяин, покормишь меня? – полюбопытствовал Юр. – Г‑горячего давно ел.

– Чего не покормить? – пожал плечами Стерх. – Как раз похлебка подошла, ага. Пошли поснидаем.

Юру крайне не понравился хозяин дома, поэтому он очень внимательно следил за тем, чтобы в тарелку к ему не попало что‑то кроме похлебки. Слышал он рассказы о корчмарях, которые были мастерами сыпануть в еду или вино дурманящего порошка, а после прирезать неосторожного путника, дабы заполучить его имущество.

– Хороша похлебка, – нахваливал свою стряпню Стерх, ставя перед Юром глиняную миску, заполненную доверху поименованной снедью. – Давеча свинью резал, так вот, наварил из свежатинки.

– Т‑так вроде не сез‑зон? – удивился Юр, беря со стола кусок хлеба. – Л‑лето на дворе, режут же п‑по осени?

– Ишь ты, – хмыкнул Стерх, садясь со своей миской напротив послушника. – Городской, а в нашем деле понимаешь. Не сезон, верно. Но куда мне их столько? Не прокормишь.

Юр заработал ложкой, обдумывая, насколько сейчас разумным будет спрашивать у хозяина, откуда у него столько свиней.

– Все уехали, а животину мне продали, за бесценок, – пояснил Стерх. – Так и говорили – куда ее нам? И за гроши чуть не впихивали. А теперь сам мерекую – мне куда столько? Ее корми, за ней ухаживай – хлопотно очень.

Юр покивал, соглашаясь с хозяином. Недоверие к нему не пропало, но звучало услышанное правдоподобно. Да и то – не убил же он соседей? Это слишком даже для сурового Севера.

Пока хозяин и гость ели, солнце полегоньку, помаленьку село за облачка на горизонте.

– Э‑э‑э‑э, да завтра дождь будет, – заметил Стерх, глядя на багровый закат. – Экая досада!

– Д‑да? – опечалился и Юр, сразу поверивший в эти слова. Селяне такие вещи всегда наверняка знают. – А м‑мне завтра снова в п‑путь. Под дожд‑дем‑то куда как невесело б‑брести.

– Это да. – Стерх раскурил трубочку и присел на полешко, стоящее возле крыльца. – Ну ничего, завтра до тракта дойдешь, и ступай по нему. К ночи до Вешек как раз доберешься, а там кто‑нибудь тебя непременно на ночлег пустит, так что не в сырости спать будешь. А уж потом вдоль тракта хуторов богато будет. Это здесь глушь, а ближе к столице народ покучнее живет. Ну ладно, гость желанный, иди вон на сеновал. Мы здесь рано спать ложимся, не город, чай. Да, ты прямо на сене не спи, у меня там топчанчик есть, специально для странников положен. На него и ложись.

Юр поблагодарил хозяина, устало добрел до сеновала, рухнул там на топчан и вытянул гудящие ноги. Наконец‑то он будет спать не в куче валежника под звездным небом. Воистину – много ли надо человеку для счастья?

Несмотря на то что хозяин оказался весьма радушным, послушник все же предпринял кое‑какие меры для своей безопасности. У порога была протянута веревочка с двумя колокольчиками, случись так, что кто‑то захочет войти в сарай, звон непременно разбудит спящего. Посох лежал под рукой, да и без него Юр на многое был способен. Четыре года муштры в обители даром для него не прошли.

Сон вроде бы и не шел, но вскоре тишина и запах сена сделали свое дело. Послушник заснул.

– Дзи‑и‑инь! Динь‑дон! – звон колокольчиков сигналил о том, что кто‑то вошел в сарай. Юр даже еще не открыл глаза, а его рука уже скользнула к посоху и сомкнулась на нем.

– Ну‑ну‑ну, – миролюбиво сказал Стерх, и его нога, обутая в сапог, сделанный из мягкой кожи, отбросила посох в сторону. – Не шали. Да и что тебе в этой деревяшке? Как ты ее поднимешь‑то?

Юр попробовал пошевелиться и понял, что это невозможно. Какая‑то тяжесть просто припечатала его к топчану. Повертев головой, он понял – бревно. Как видно, оно было закреплено под крышей, на веревках, после Стерх его опустил вниз, и все – послушник попал в ловушку, оно намертво прижало его к топчану своим весом.

В сарае стояла темнота, значит, на дворе все еще была ночь. Стерх стоял над Юром, и послушник ощущал, что хозяин дома смотрит на него.