Песнь серебра, пламя, подобное ночи

Цзэнь потерял концентрацию. Ци, которая подталкивала его вверх, рассеялась. Небо начало отдаляться, а земля стремительно приближалась.

Тьма сомкнулась вокруг практика.

 

7

 

Идущий по Пути участвует в равном обмене, ибо нельзя брать без того, чтобы отдавать.

Заимствованная сила должна быть возвращена хозяину, а сама власть требует оплаты.

Дао цзы, «Книга Пути»

Классика добродетелей, 1.4

 

Парень потерял сознание.

Что‑то – металлический хлыст, которым скорее всего владел элантийский маг, – ударило его, отчего они сбились с нужного направления и начали крутиться по спирали.

Пока они падали, Лань кричала, прижимаясь к парню, в то время как лацканы его плаща хлопали перед ее лицом, как сломанные птичьи крылья. Ветер завывал у девушки в ушах, заглушая ее голос и теребя черные локоны парня.

Земля приближалась, непреклонно и быстро. Нет, не земля – зубья городской стены, что облизывал свет факелов, вместе напоминающие зубы и язык огромного зверя, открывающего свою пасть. Лань увидела блеск серебра и металла под ними – патрули, которые доберутся до них через несколько секунд.

Она снова закричала, с огромным трудом отдернула руку и ударила парня по щеке.

Тот резко открыл глаза.

У Лань кровь застыла в жилах.

Она будто бы видела нечеловеческое лицо; его выражение было настолько ледяным, что могло бы принадлежать одной из тех элантийских мраморных статуй, изображающих богов и ангелов. Осторожный, вежливый парень, с которым она разговаривала ранее, исчез.

И его глаза – они были полностью черными. Что‑то кружилось в этой темноте: отблеск света, далекие звезды в чернильной ночи. Лань почувствовала, как он положил руки ей на спину, почувствовала прилив чего‑то необъяснимого вокруг них – энергии ли, силы или ветра?

Воздух стал густым, как рисовый сироп. Что‑то коснулось спины девушки. Словно убаюкиваемые гигантской рукой, Лань и хин замедлились, поплыли вниз и плавно приземлились на каменные валы.

Парень с поникшей головой растянулся на них. Его веки затрепетали, и с тихим выдохом он снова потерял сознание, придавив Лань своим весом.

Неподалеку загрохотали шаги. Кто‑то потянул ее за руки. Мир принял нормальное положение, когда ее рывком поставили на колени. Чьи‑то руки в перчатках схватили ее за подбородок так сильно, что на нем скорее всего останутся синяки, и заломили ей руки за спину. Лань подняла глаза и обнаружила, что ее удерживают несколько патрульных с городской стены.

– Что это такое, черт возьми? – Элантийский язык окатил ее, как ведро холодной воды. – Ты видел?

– Откуда, думаешь, они спрыгнули? Было слишком темно, чтобы разглядеть.

Не убедись Лань, что мужчина почти летел, прыгнув на стену с крыши домов, она бы тоже ни за что в это не поверила. Как? Она подумала о пламени, которое, казалось, вырывалось из его пальцев. О том, как он начертил странный символ в воздухе, и окно, находящееся в нескольких шагах от него, буквально разлетелось вдребезги.

Девушка вспомнила свой последний разговор со стариком Вэем.

В каких бы народных героев ты ни верил, они уже давно мертвы. В этом мире не осталось героев, старина Вэй.

Ты и правда так думаешь?

Грубый большой палец коснулся ее щеки. Мысли Лань рассеялись.

– Красивая штучка, – промурлыкал один из элантийских Ангелов. – Стыдно такой не воспользоваться.

Лань боролась, пытаясь проникнуть внутрь себя за частичкой той чудесной силы, которая спасла ее от Дон‑нарона Дж. Тарли.

Но в этот раз ничего не произошло.

Девушка едва подавила крик, когда Ангелы прижали ее к грубо отесанному камню. Она почувствовала вкус крови, теплый и металлический, почувствовала, как ее спины коснулась твердая, холодная броня, когда швы ее легкого платья для выступлений разошлись так же легко, как рисовая бумага.

Неужели вот так все и закончится? Неужели она погибнет от рук нескольких Ангелов, когда свобода находится всего в нескольких шагах, по ту сторону стены?

– Оставьте ее в покое, – прорвался сквозь туман ее мыслей голос, подобный грому зимней бури. Давление на нее тут же ослабло, и Лань подняли на ноги.

Сморгнув слезы, она посмотрела в холодные голубые глаза новоприбывшего.

К ним направлялся Зимний маг. Свет факелов делал его серебристо‑голубой ливрей багровым. Волосы элантийца представляли собой белую как лед копну. В воспоминаниях Лань они всегда были красными, красными, как кровь из сердца ее матери в тот день, когда она впервые встретила его.

Только на этот раз Зимний маг тоже видел ее. Прямо на ее глазах сверкающий хлыст, который до этого тянулся за магом, обвился вокруг его рук, растворившись в одном из металлических браслетов, что он носил.

– Ты, – тихо сказал элантиец. – Я думал, что узнал магию, которую в последний раз видел двенадцать лет назад. Ту самую, которую не мог забыть.

Зимний маг опустился на колени. Пальцами в синих перчатках он схватил Лань за подбородок так сильно, что, когда рывком повернул ее лицо к своему, девушка ахнула. Его глаза торжествующе сузились.

– Не убей ты генерала Тарли, так бы и продолжила танцевать у меня перед носом.

Он узнал ее. Даже хуже… он искал ее.

Из‑за ее магии.

«Какой еще магии?» – в отчаянии подумала Лань, но понимание прожгло ее разум чередой образов: генерал Тарли, умерший от таинственной вспышки белого света; ее мать, чьи волосы и платье развевались, будто бы подхваченные невидимым ветром, танцующие на лютне пальцы, которые после сжали запястье Лань, оставив шрам, видимый только ей и написанный на языке, которого никто не понимал.

До сегодняшнего вечера.

Маг поднял руку и стянул с нее перчатку. Вид его пальцев – длинных, тонких и болезненно белых – вызвал у Лань волну отвращения.

– Пришло время закончить то, что я начал.

Лань поклялась себе, что в следующий раз, когда они встретятся, она не будет испуганным, дрожащим от страха ребенком, беспомощно прячущимся в укромном месте. Она поклялась, что станет сильной. И сможет дать отпор.