Песнь серебра, пламя, подобное ночи
Это оказалось ложью. Когда снова наступила зима, мамы не стало.
Лань резко проснулась. Мгновение она лежала очень тихо, пытаясь удержать ускользающий от нее сон. Голос матери, которого Лань не слышала вот уже двенадцать долгих циклов, и имя, которым ее назвали целую жизнь назад.
Сон рассеялся, как туман на солнце, но кое‑что осталось: песня, которую она услышала в промежутке между сном и явью. Призрачная мелодия манила в темноте. Как будто кто‑то звал ее.
Лань окружали стрекотание цикад и гул лесной жизни: ветер касался ее щек, а трава щекотала ступни. Из‑за холода утренней росы и пропитанной дождем земли воздух вокруг был влажным.
Бамбуковые листья над головой обрамляли кусочек неба, оказавшийся на границе между ночью и рассветом, тьмой и светом. Лань потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать увиденное. Она всегда просыпалась на рассвете и видела перед собой низкий решетчатый потолок чайного домика, слышала мягкое дыхание Ин рядом с собой и ощущала тепло двадцати или около того тел, спящих в этой же комнате.
Что‑то лопнуло, как струна, нарушая гармонию леса. Нахлынули воспоминания о прошлой ночи.
Зимний маг и его глаза, такие же яркие, какими она запомнила их двенадцать циклов назад.
Падающий силуэт Госпожи Мэн на фоне плетеной ширмы, украшенной узорами из цветов.
И Ин…
Лань резко села и сделала вдох. Из горла вырвался резкий звук. Боль от мысли о подруге заставила Лань прижать руку к груди, и под разорванными рукавами своего платья она увидела изуродованную кожу на запястье. Ее шрам, ее печать – бледный разрез сморщенной плоти на фоне серебристых прожилок, покрывающих вены. А поверх – новая, черная, оплетенная малиновой паутиной, со штрихами, пульсирующими, как огонь.
Практик.
Цзэнь.
Поляна оказалась пуста. Лань с бешено колотящимся сердцем вскочила на ноги и огляделась в поисках каких‑либо признаков своего спутника – доказательств того, что события прошлой ночи ей не привиделись.
Лань обхватила себя руками и сжала пальцами незнакомую ткань.
Опустив взгляд, девушка поняла, что все еще одета в черный плащ, длинные рукава которого свисали с ее плеч. Практик дал ей этот плащ, потому что Ангелы разорвали ее платье на спине.
Лань плотнее запахнула плащ, поглаживая пальцами тонкий материал, – цзинь, изысканный шелк, который когда‑то был популярен в кругах хинской знати. Плащ был сшит на элантийский манер: с высоким воротником и зауженной талией, с петлями, в которые можно было продеть элегантный пояс из аксамита[1]. Лань поколебалась, прежде чем наклонить голову и уткнуться носом в воротник. Под запахами травы и бамбука скрывались нотки едкого дыма, ладана… и, несомненно, мужчины.
– Доброе утро.
Лань вздрогнула от неожиданности. Из‑за стеблей бамбука показался Цзэнь. Он выглядел хорошо отдохнувшим и невероятно чистым: влажные волосы были убраны в некое подобие прически, а блестевшая, как бледный нефрит, кожа очищена от пота и грязи. Даже без своего длинного плаща, оставшись в белой рубашке, заправленной в черные брюки, он выглядел великолепно. Цзэнь снял ботинки и теперь приближался к ней совершенно беззвучно.
– Завтрак подан, – сказал он, протягивая ей две оранжевые хурмы. – Нам лучше поспешить. Моя печать перенесла нас в Нефритовый лес. Пусть мы и далеко от Хаак Гуна, я не хочу рисковать и давать элантийским разведчикам шанс выйти на наш след.
Лань взяла один из плодов и спросила:
– Куда мы пойдем? – в предрассветном свете хурма внезапно показалась девушке слишком яркой, слишком обычной по сравнению с ее искалеченной рукой. Как такие красивые и обычные вещи продолжали существовать в то время, когда весь ее мир перевернулся с ног на голову?
Цзэнь помолчал, скользнув по ней взглядом, будто оценивая.
– На северо‑запад, – наконец ответил он, – к Центральным равнинам, где хватка элантийцев слабее всего.
Центральные равнины. Лань слышала истории об огромных раскинувшихся землях, составлявших большую часть Последнего царства. Элантийцы легко завладели более населенными прибрежными районами; центральная же область оставалась загадкой как для завоевателей, так и для большей части представителей хин. Центральные равнины наряду с низменностями Шу и Северными степями были описаны в историях и мифах как территории, которые когда‑то занимали кланы, включая легендарный Мансорианский клан Ночного убийцы.
– Разве там не обитают привидения? – выпалила она. Старик Вэй часто говорил, что после резни Девяноста девяти кланов огромные земли кишели духами практиков, которые выли, как скорбящие вдовы.
Старина Вэй.
Еще один приступ боли пронзил сердце Лань, и она на мгновение зажмурила глаза.
Сосредоточься. Сосредоточься на текущей задаче.
Выживание.
– Обитают, – рассеянно отозвался Цзэнь. Он натягивал ботинки, и Лань заметила блеск клинка, привязанного к его голени ремешком. – Но не такие, с которыми я не мог бы справиться.
Лань уставилась на своего собеседника.
– Возможно, мы могли бы пойти куда‑нибудь еще? Или лекарство для моей руки водится только… только там, на Центральных равнинах?
– Правильно. – Цзэнь поднял на нее взгляд, и Лань уловила отблеск веселья на его обычно серьезном лице. – Ты же не веришь деревенским сказкам?
– Не верила, – сказала Лань, – но ты же оказался настоящим, верно? – Практик бросил на нее равнодушный взгляд. – Я слышала о привидениях и темных делах, которые проворачиваются в деревнях Центральных равнин. Что‑то из этого вполне может оказаться правдой.
Цзэнь рассматривал ее несколько секунд.
– Ты же хочешь узнать правду? Увидеть мир практиков, о котором слагают легенды?
Пока Лань смотрела на Цзэня, ее рука инстинктивно потянулась к левому запястью. Ответ вертелся на кончике языка. Такой грандиозный, такой очевидный и такой определенный, что она боялась произнести его вслух. И все же эта возможность была дана ей давным‑давно, дверь, оставленная приоткрытой с предсмертным вздохом ее матери.
Дверь к вопросам, которые оставила ей мама.
Что‑то промелькнуло в глазах Цзэня.
– Если хочешь знать правду… Если ты встанешь на этот путь, ты должна понимать – обратного пути нет.
Обратного пути никогда и не было, с тех пор как двенадцать циклов назад у нее отобрали будущее и жизнь, которую она планировала. С тех пор Лань шла другим путем, обозначенным шрамом у нее на запястье.
Зимним магом с ледяными глазами.
[1] Аксамит – устаревшее название плотной ворсистой, часто узорчатой ткани из шелка и золотой или серебряной нити, напоминающей бархат.
