Пленница льда

Керен меня сразу заметил: я выделялась на общем фоне. Оборотни крупнее, я же хрупкая и худая. Руки тонкие, волосы светлые и, – самое главное мое достоинство, – я немая. Ему это очень нравилось. Нравилось то, что я не смогу и слова поперек сказать. Каково же было его удивление, когда он начал домогаться меня в темном переулке и на мою защиту вдруг вышел Дьен, а потом и Пес! Правда, Пес снес Керена по инерции: остановиться не смог, так соскучился по мне. Это уже потом я поняла, что приземленное на нос врага подхвостье не просто так прижало того к земле.

Керен злился, но неустанно следил за тем, что и как я делаю. Стоило охотнику прознать, что я ведьма, как он тут же принялся сеять панику среди жителей, убеждать, что я опасна и что чума может забрать из‑за меня многих. Его слушали молча, кивали головами, но на этом обычно все и заканчивалось.

Как говорил Дьен, если стая принимает кого‑то, то не предает. Видимо, меня приняли.

– Сэра, не волнуйся. – Риска остановилась, перекинула через плечо походную сумку, поправила кожух и резко выдохнула. – Керен сильный воин, отличный охотник, но против стаи не пойдет. Он может задевать тебя, пытаться вывести из себя: не поддавайся на эти уловки. Это же игра. Ты отказала – он злится.

«А если он нападет? Или позовет Ролана и его отряд?»

Я писала на пергаменте быстро, причем уже не смотрела на то, что и как делаю, с легкостью выводя буквы.

– Тогда я перегрызу ему горло, – серьезно ответила подруга, – а потом мы с тобой сбежим. По‑моему, отличный план, ты не находишь?

Мы шли с Риской по узким улочкам, я была полностью поглощена своими мыслями, спотыкалась на ровном месте и так и не смогла избавиться от раздражения в своем сердце.

Керен переходил границы: судя по всему, он того сорта мужчин, кто считает, что женщина бесправна.

– Сэра, знаешь… Я бы хотела кое‑что спросить про Дьена. Мне кажется, что он в тебя…

Риска договорить не успела. Мы обе замерли, чувствуя резкий холод, и синхронно обернулись, ожидая увидеть его источник.

Ничего. Пустота.

– Как будто зимой повеяло, – шепнула волчица, все еще всматриваясь в пустую улицу, – не ходи за мной, я проверю.

Она припала к земле, по‑звериному оскалилась и беззвучно ринулась в темноту.

Потрясающе…

Время тянулось медленно, холод усиливался, я всматривалась в пустоту, вновь вспоминая ужас Лирдера, а затем…

Еле заметный зеленый импульс.

Он блеснул в темноте.

Показалось? Или…

Я хотела побежать за подругой, но Риска появилась передо мной так же внезапно, как и исчезла.

– Там никого нет. Даже странно. Ладно, идем домой. Ты после работы, наверное, устала. Сегодня было много больных?

Я на ходу писала ответы на вопросы, которых оказалось немало, и не сразу заметила, что походка Риски изменилась.

Она начала прихрамывать на левую ногу.

«Что с ногой?»

– Споткнулась, – ответила Риска, прочитав вопрос на пергаменте.

Казалось бы, больше ничего не изменилось: она так же улыбалась, так же жестко отзывалась о Керене и беспечно рассказывала о своем брате…

Холод в моем теле лишь усилился…

Я шла рядом с Риской и тряслась, как осиновый лист, не понимая, что происходит.

– Ладно, молчунья, – хмыкнув, волчица обернулась прямо у меня на глазах. – До вечера. Смотри не засни! Ты обещала мне поход в таверну, подруга, и уже не отвертишься!

Таверна! Я и забыла.

 

 

– Что с тобой? – Риа замерла на пороге, увидев, как я беру клинок. – Для охоты поздновато, не находишь?

«Тревожно, – написала я и отдала пергамент волчице, – не понимаю почему. Риа, тебе не холодно?»

Женщина отрицательно покачала головой, нахмурилась, показывая, что последняя моя запись ей не нравится.

Весь день я куталась в плед, пыталась согреть замерзшие руки и восстановить дыхание, но не получалось. Я словно съела целый брикет мороженого, запила его ледяным молоком и вышла на улицу в лютый мороз в одном купальнике.

– Может, лучше остаться дома? Вы с Риской потом в таверну сходите, к тому же на входе тебя заставят оставить клинок, у тебя нет права носить его с собой в таких местах.

Мысль была здравая, но я чувствовала что‑то странное. Этот зов в сердце… Мне отчаянно хотелось увидеть подругу, тянуло к ней со страшной силой и при этом невероятное чувство тревоги нервировало весь день.

– Береги себя. – Будь ее воля, Риа никуда бы меня не отпустила, но я приняла решение. Закрыв за собой дверь, я вышла на улицу, сделала глубокий вдох и немного успокоилась.

Почему‑то из головы не выходил один момент: подруга стала хромать, хотя… может, я просто раньше этого не замечала?

Отбросив в сторону мысли, я закуталась в плащ, перепрыгнула огромную лужу, чуть не испачкав подаренные Диланом сапоги, и направилась к таверне.

Она, как всегда, ломилась от народа. Издалека можно услышать душевные завывания менестреля, звон разбитого стекла и хмельной гогот. Жители эту таверну любили, она славилась своим пивом на многие города. Дьен говорил, что сюда даже из Ковена магов тайком шастают, желая отвлечься от повседневной рутины и бесконечных интриг.

Я ни разу там не была – повода не было. Вино я не пила, пиво тем более, но вот от свиной рульки я бы не отказалась.

Постепенно на улице зажигались огни, магию при этом никто не использовал, все делалось вручную – с помощью специальных фитилей. Я любила это время, любила наблюдать за тем, как теплится пламя, защищенное стеклом, а вот к незваным гостям относилась не столь тепло.

– Молчунья соизволила присоединиться к всеобщему веселью? – раздался знакомый голос. И как он смог подобраться так тихо? – Не нужно смотреть на меня столь презрительно, я могу поубавить гнев в твоем сердце, милая.

Керен знал, что я не могу ответить. Улыбался, скалился, как зверь, выдавая свою сущность. Охотник и раньше искал повод меня достать, унижал перед остальными, но его игнорировали, пока он не перегибал палку. Стоило ему нахамить всерьез, и стая вставала на мою защиту. Никто ничего не говорил ему, не угрожал. Улица просто замолкала. Все, кто слышал слова Керена, оборачивались, молча смотрели на охотника и не производили при этом ни единого звука.

Наемник тут же замолкал, сдавался. Но сейчас на улице никого, кроме нас, не было.