Под сенью омелы
– Какая‑то шалава неместная, он ее из столицы привез, – спустя несколько мгновений молчания неохотно признала Катерина. – Больше нигде подходящих не нашлось для такого сокровища. Наверняка в этой его синагоге ему подыскали, я ведь для них всегда была чужой. Знаешь, как меня его мамаша называла? Гойка! Карга старая, на себя бы посмотрела. Черт, я же забыла, что мне алкоголь нельзя, еще больше разнесет, почему ты меня не остановила? – всплеснула руками Катерина, доканчивая бокал одним махом.
Не отвечая на риторический вопрос, Аля поднялась.
– Как эту девушку зовут, знаешь?
– Еще чего, всякой швалью интересоваться, – царственно бросила Катерина и откинула длинные тяжелые волосы за плечо, снова являя миру мраморную шею и совершенную грудь.
– А где сейчас Альбина Николаевна?
– На работе, где ж еще, – удивилась Катя. В отличие от дочери, не проработавшей ни дня, ее мать пахала с утра до вечера, забывая про выходные и праздники.
– Точно. Я к ней загляну. И последний вопрос: ты знаешь, где ваша яхта?
– Яхта? Не знаю и знать не хочу. Надеюсь, это корыто утонуло. Меня на ней всегда укачивало, – надула и без того надутые губы Катерина, и Аля задалась вопросом, что случится, если они лопнут? Вылетит ли оттуда вкачанная жидкость или же вывалится инородное тело, заставляющее их шевелиться?
Она направилась к выходу, чувствуя вселенскую усталость. Впрочем, это было объяснимо – часы показывали послеобеденное время, а у нее во рту, кроме двух чашек кофе, ничего еще не было, к тому же ночью ей удалось поспать всего четыре часа.
Катерина проплыла вслед за ней в прихожую и окинула ее критическим взглядом:
– А ты похудела, Орлик, – и понизив голос, зашептала заговорщицки: – Тоже на оземпике?
Аля порадовалась тому, что наклонилась над ботинками и Катерина не может видеть ее лица. Пожалуй, впервые в жизни ей хотелось поменяться с ней местами. Чтобы ее тоже в жизни беспокоили только мифические лишние килограммы и раздутое после уколов лицо.
– Так, а что там с завещанием? – встрепенулась Катерина. – Надеюсь, он никакой шалаве ничего не отписал? У нас же дети!
– Не знаю, не видела. Скоро все узнаем. Давай сдувайся, – не удержалась Аля от шпильки и, распрямившись и подмигнув Катерине, взялась за ручку входной двери.
– Хорошо умничать, когда в арсенале только крем «Ромашка», – холодно обронила Катерина, а Аля сделала мысленную пометку поговорить с сестрой.
– Мою красоту даже «Ромашкой» не испортишь, – криво усмехнулась она и с удовольствием закрыла за собой дверь.
Дальше путь ее лежал в спортивный центр «Строитель», расположенный на улице Железнодорожной. Построенный еще в семидесятые годы, не так давно центр обрел второе дыхание и предлагал своим посетителям, помимо многочисленных спортивных детских кружков, весьма приличные теннисные корты, баскетбольную площадку, бассейн, сауны и огромный спортзал. Именно его облюбовали самые красивые девушки города, среди которых числилась и ее сестра, потому что в «Строитель» часто заглядывали сильные их маленького мирка и можно было свести неплохие знакомства. Наверное, там Ника и познакомилась со своим незадачливым ухажером. И там же обучала детишек дзюдо и Альбина Николаевна. Моложавая, подтянутая, в извечном спортивном костюме и со свистком на груди.
Визит к матери Катерины получился коротким и продуктивным. Она смогла выделить Але время между двумя тренировками и, несмотря на то что ей приходилось постоянно отвлекаться на уходящих и прибывающих учеников, подтвердила, что эта дурында, ее дочь, сделала очередную глупость, а мать, как всегда, расхлебывала последствия. Она предъявила Але чеки из аптеки с препаратами, которые она покупала для глупой дочери около полуночи – времени, когда ориентировочно был убит Шульман. Альбина Николаевна заверила, что вся поездка туда‑назад за лекарством заняла у нее пятнадцать минут, и посоветовала проверить камеры возле аптеки, там все это видно. За это время Катерина не могла никого убить, даже если бы очень захотела. Так что Але лучше сосредоточиться на других версиях.
Аля посчитала информацию достаточной и решила временно отложить версию со вдовой, тем более она все равно считала ее бесперспективной.
– Орлик, а когда похороны‑то? – окликнула ее Альбина Николаевна, когда Аля уже направлялась к выходу из «Строителя».
– Не знаю, когда дело раскроют, скорее всего, – пожала плечами Аля. – А что, хотите плюнуть на его могилу?
– Тебе бы все шутки шутить, – нахмурилась Альбина Николаевна. – Приду и венок принесу. Надо будет проводить по‑человечески, не чужой все‑таки.
Аля не нашла, что на это сказать, лишь кивнула и, поддаваясь на шантаж ноющего от голода живота, решила наведаться в местный буфет.
Перехватив там нажористый пирожок с печенью, Аля посчитала, что это вполне можно считать полноценным обедом. Жуя на ходу, она решила пройтись пешком до офиса Шульмана, располагавшегося в пятнадцати минутах ходьбы от «Строителя». Следующим пунктом ее программы была Эмма Яковлевна, верный секретарь Шульмана, которая отвечала за всю его жизнедеятельность. Аля попыталась вспомнить все, что знала о секретаре самого богатого человека города.
Эмма Яковлевна по фамилии Боцман выполняла функции матери Шульмана, которая предпочла остаться на Земле обетованной. Секретарь занималась абсолютно всем. Начиная с приема лекарств и походов к врачу, заканчивая распорядком дня босса, поздравлением важных лиц с днями рождения и подарками любовницам. Сама Эмма Яковлевна могла бы сделать блестящую карьеру – будучи выпускницей университета иностранных языков и высококвалифицированным переводчиком, она почему‑то решила не оставаться в области, а вернулась в родной город вместе с Шульманом и сразу стала его правой рукой. Возможно, знакомству как‑то поспособствовала религиозная община, к которой оба принадлежали.
Боцман обожала шефа со всей страстью не реализовавшейся матери и готова была перегрызть за босса горло. В чем в чем, а в выборе секретаря Шульман не ошибся.
– Последняя? – подняла безупречные брови идеальная Эмма Яковлевна, которая, несмотря на смерть шефа, находилась на рабочем месте, как обычно, стильно одетая и причесанная, занятая последним, что она могла для него сделать, – организацией религиозных похорон, как только тело вернут семье.
Высокая, худая, она обладала яркой и броской красотой, которой, в отличие от бывшей жены босса, не уделяла слишком много времени. Несмотря на возраст (в прошлом году Эмма отпраздновала пятидесятилетие), выглядела она молодо и создавала впечатление человека, готового в любой момент вскочить с места и куда‑то бежать.
– А что, есть предыдущие, о которых стоит вспомнить? – Аля сидела за столом напротив Эммы Яковлевны и по привычке внимательно наблюдала за собеседницей. О том, что несколько часов назад привычный, уютный и сытый мир Эммы Яковлевны рухнул окончательно и бесповоротно, свидетельствовала лишь прядь волос, выбившаяся из ее прически.
– Петер Самуилович был верен своей жене, – поджала губы Эмма Яковлевна, – в отличие от поведения этой… особы, его поступки по отношению к ней были безупречны.
Аля вздохнула – секретарша была предана шефу как собака. И с этим надо было что‑то делать.