Полуночная ведьма. Терновый венец
– Да, я трус. Я даже не знаю, достоин ли смерти. Но если я умру, если окажусь там, за Вуалью, он меня не найдет и больше не сможет использовать, – Бокор закрыл лицо ладонями, с силой провел пальцами по щекам, оставляя на коже красные следы. – Он мучает меня уже несколько месяцев. Он невыносим. Ненасытен. Требует жертву за жертвой, а я… Как я могу ему противостоять? Как, если в мире теней – в той Юдоли, что он отвоевал себе, он держит мою дочь и мою любимую жену? Он обещал истязать их, если я не утолю его голод…
– Проклятье, – ахнула Морриган.
– Он? Кто он, Кофи?
Бокор поднял на Саманью измученные глаза.
– Барон Самеди.
Жрица отшатнулась.
– Что? Нет. Этого не может быть. Барон Самеди не требует жертв… не таких. Он не мучает души и никогда не нисходит до живых.
– Но я видел его! Он говорил вещи, которые могут быть известны лишь Лоа! О моей жене, о нашей дочери… о всей моей прошлой жизни. О том, что, кроме нас троих, неизвестно никому.
– Разве его не нужно призывать ритуалом? – недоумевала Морриган. – Открывать для него врата…
– Барон Самеди – единственный из Лоа, кто может приходить в мир живых по собственному желанию, – не сводя глаз с Кофи, пояснила Саманья. – Но дело не в этом… Он не может требовать жертвоприношения от людей. К тому же… такого!
– Я видел его, – упрямо повторил бокор. – И вы увидите, если захотите. Он скоро придет. Он всегда приходит по субботам.
– Точно, – нахмурилась Морриган. – Его же называют Бароном Суббота[1].
Кофи ее не слышал.
– Неважно, принес я плату или нет, он приходит, чтобы напомнить, как я зависим от его воли. В какой‑то момент люди перестали ко мне обращаться – репутация много значит. Тогда Барон потребовал, чтобы я искал неприкаянные души в мире теней и приводил к нему. Неделю назад я сказал Барону, что мне нужно время. Что я выжжен изнутри, моя магия выжжена. Но на самом деле… я просто больше так не могу. А когда услышал про леди Овенга, я подумал… Подумал, что меня обвинят. Что за мной придут.
Морриган поймала полный надежды взгляд Саманьи. Кивнула.
– Мы останемся. Что‑то здесь нечисто.
Долго ждать не пришлось. Барон Самеди, как утверждал Кофи, появлялся по ночам, и чаще всего – после полуночи. Так случилось и на этот раз.
В скромно обставленном доме Кофи он появился в одеждах похоронных дел мастера – черном костюме и цилиндре, с лицом, разрисованным белой краской. В руках Барон Самеди держал длинную черную трость. Хозяин находился в гостиной, отвлекал гостя разговором, Саманья и Морриган, надежно укрытые полумраком, смотрели на них через щель в приоткрытой двери.
Морриган покачала головой. Энергия истинного Самеди давила бы на нее своей мощью, выжимая воздух из легких, мешая дышать. И не только из‑за благоговения перед столь могущественным созданием.
Желая удостовериться, она вскинула полуночный осколок истины к глазам. Так и есть: до боли знакомая (в особенности после свидания с парой дюжин немертвых стражей) энергия.
– Демон, – прошипела Морриган, распахивая дверь.
«Самеди», совсем по‑человечески сглотнув, отпрянул.
– Не могу только понять… Демон иллюзии?
Фомор фыркнул. То ли демоны иллюзии были выдумкой (будто существующих созданий для мрачных сказок людям было мало), то ли принадлежали к низшим демонам.
Этот явно не принадлежал.
– Или, скорей, демон, – как там сказал Ганджу? – работающий в связке с веретником.
Прижатый к ногтю, фомор лишь ухмыльнулся. Кофи, услышав имя бывшего друга, вздрогнул и с мольбой посмотрел на Саманью.
– Еще одно взаимовыгодное партнерство, – скрежетнула зубами Морриган. Только на этот раз – демона с человеком. Куда, во имя Дану, катится этот мир? – Тебе – очередная душа. Ему – частица твоего растущего могущества. Так?
– Так.
– Но демоны не могут существовать в мире живых в своей истинной форме, – Саманья подалась вперед, будто готовая к схватке черная пантера.
– Не могут, – согласилась Морриган. – Но перед собой я вижу именно демона. А своим глазам я привыкла доверять.
Она обошла фомора по кругу. Тот, кажется, был совсем не против столь пристального внимания к своей персоне. Нападать Морриган не спешила, боялась попросту не справиться – сила в демоне била через край. Однако что‑то ее сдерживало, не давало выплеснуться наружу едкой полуночной кислотой.
В зеркало, в котором отражался «Самеди», Морриган прошептала: «Issia eliss». И замерла.
Хотела бы она сказать, что в отражении был человек… но нет, скорей то, что от него осталось. Тонкая оболочка кожи, покрывающая многократно сломанные кости – как на теле, так и на лице. Из носителя, сосуда, что ему достался, демон вылепил человека, наиболее похожего на Барона Самеди с картин, зарисовок и древних свитков.
– А где остальное? – неестественно ровным, почти механическим тоном спросила Морриган.
Демон довольно ощерился.
– Я поглотил. Колдун хотел все большего и все больше мне докучал.
– Ты захватил власть над ним. Над тем, кто призвал тебя в мир живых.
Такое под силу не каждому фомору.
– О, не делай из меня злодея, ведьмочка. Всякий раз, поглощая часть него, я спрашивал, согласен ли он на подобный обмен. И всякий раз он отвечал «да». Я взял его печень, желудок и почки и заполнил пустоты своей силой. Он перестал испытывать боль и раздражающие человеческие потребности. Овладел магией, которую до него не знал ни один из веретников. Но мы с ним были очень похожи. Ни я, ни он не умели вовремя остановиться. Ни я, ни он не умели довольствоваться малым. Он и не заметил, как от него почти ничего не осталось. Последним я попросил сердце, и, когда поглотил его, он все еще жил. Я не мог видеть его, ведь мы давно стали единым целым, но когда он говорил «да», он, кажется, улыбался. Зачем ему слабое, нежное сердце, если я дарую ему бессмертие?
– Бессмертие? – прохрипел Кофи.
– Он поглотил его душу, – выплюнула Саманья. – То, что делал со всеми этими несчастными людьми.
– Но моя жена, моя дочь…
Фомор махнул рукой.
[1] Samedi (франц.) – суббота. Во многих традициях и религиях суббота – день поминовения усопших.
