Порочная красота

У меня невольно перехватывает дыхание при виде Ахиллеса в темно‑синем костюме. Он чертовски привлекателен и знает об этом. Шагает по песку с почти неистовой решимостью. И почему это так сексуально? Такого человека я бы выбрала в прошлом, и именно такой рассматривал бы мою близость к Зевсу как инструмент, который можно использовать для своей выгоды. Парис так и поступил. Я почти ощущаю решимость и тщеславие Ахиллеса.

Остальные опасны, но он хочет победы больше всех.

Как и я.

Как только аплодисменты стихают, на губах Афины появляется легкая улыбка.

– И наш последний претендент: Елена Касиос.

Воцаряется хаос, а я разглаживаю подол короткого золотистого платья и выхожу на арену. В конечном счете неважно, что большая часть жителей Олимпа думает о ком‑то из кандидатов, потому что победитель станет Аресом. И только дурак не стал бы выслуживаться перед претендентами с самого начала. Очевидно, Ахиллес думал об этом, но у него нет такого опыта в манипулировании общественным мнением, как у меня.

Я подмигиваю и посылаю воздушный поцелуй в наведенную на меня камеру, запись с которой транслируется на большие экраны. Слышатся одобрительные возгласы. Прекрасно. Я машу и иду к своему подиуму. Грациозно вышагивать по песку на каблуках сложнее, чем кажется, но я, можно сказать, живу в туфлях на пятнадцатисантиметровых шпильках и делаю вид, будто это просто.

Ахиллес, пока я не успела дойти до подиума, спрыгивает вниз и подходит ко мне. Напрягаюсь, но мне удается сохранить улыбку. Неужели он попытается мне помешать?

Этот говнюк улыбается и протягивает мне руку.

– Приятно видеть тебя здесь, принцесса.

Я отвечаю сквозь стиснутые зубы:

– Ты ведь не думаешь, что мне нужна помощь, чтобы подняться на возвышение высотой в тридцать сантиметров?

Его обаятельная улыбка не сходит с лица.

– Все любят джентльменов.

О да, Ахиллес точно знает, как играть в эту игру. Я бы удивилась, что у солдата‑сироты публичный имидж лучше, чем у некоторых знакомых мне детей Тринадцати, но я слишком раздражена, чтобы отдать ему должное. Одним жестом он снова превратил меня в светскую дамочку. Не получится проигнорировать протянутую мне руку, иначе буду выглядеть как мерзавка, чего не могу себе позволить в самом начале игры.

Я кладу свою ладонь в его, трепеща от того, насколько он крупнее меня, даже когда поднимаюсь на подиум и оказываюсь выше него. Он долго не отпускает мою руку и обводит меня внимательным взглядом, который кажется одобрительным, но не вульгарным.

– Знаешь, вчера вечером думал, что заполучить тебя в жены – это как неминуемые издержки.

– Ты не получишь меня в жены, – фыркаю я.

– Еще как получу. – Его улыбка становится шире, темные глаза загораются чувством, которое можно принять за желание. – Ты не победишь, принцесса. Лучше передумай и сохрани свое красивое личико нетронутым. Брак со мной будет не так уж плох, поверь.

Я сердито смотрю на него.

– Убери от меня свои руки.

Он с легкостью отпускает меня, одаривает толпу победоносной улыбкой и запрыгивает обратно на свой подиум. Клянусь, я почти слышу, как люди на трибунах падают в обморок, отчего кровь во мне мчится быстрее. Возможно, именно по этой причине я забываюсь и смотрю в ложу, где стоит мой брат. Даже отсюда чувствую его суровый взгляд, хотя брата не показывают ни на одном из экранов. Мне приходится подавить дрожь.

Отступать поздно. Сам Зевс не может отстранить кандидата после того, как его имя было названо. С этого момента мы все будем изолированы от остальных. Чтобы избежать вмешательства и попыток жульничества, но для меня это означает, что брат с сестрой не смогут неожиданно заявиться и уговорить меня отказаться. Единственный из Тринадцати, кто может свободно посещать городок участников, – это Афина.

Она машет рукой в нашу сторону.

– Поприветствуй своих бойцов, Олимп.

Крики и аплодисменты звучат так громко, что чувствую, как вибрирует арена. Ощущение ошеломляющее. До этого момента мое взаимодействие с публикой происходило через тщательно подобранный фильтр. Я личность с публичным образом, которая часто мелькает на MuseWatch, местном сайте сплетен. Но я никогда не делала ничего подобного. Соревнования по гимнастике, в которых участвовала, происходили при закрытых дверях – такое условие ставил отец, если я собиралась участвовать в соревнованиях. Разумеется, это не принесло мне друзей.

«Надеюсь, ты сейчас это видишь, отец. Из Тартара или какой‑то другой дыры, в которую тебя решила засунуть вселенная. Надеюсь, там темно и ужасно, и ты сильно страдаешь».

Потом все происходит быстро. Несколько человек, одетых в форму спецвойск Афины: черные штаны и рубашку с изображением парящей совы на правом плече, – выходят и провожают нас ко входу, через который раньше прошли на арену участники. Ахиллес не пытается подать мне руку, чтобы помочь спуститься, и это к лучшему, потому что сомневаюсь, что сумею сохранить невозмутимое выражение лица.

Претендентов ведут по бетонным коридорам, через раздевалку в зал ожидания с выходом наружу. Самый высокий солдат провожает нас к стоящим в ряд фургонам с тонированными окнами.

Я приподнимаю брови.

– А это не слишком?

В ответ он открывает передо мной дверь и одаривает непроницаемым взглядом.

– Это ваш выбор.

На самом деле это не выбор. Но несоблюдение протокола означает, что меня отстранят еще до начала испытаний. Я вздыхаю и забираюсь во второй фургон. Мне не приходит в голову, что стоило обратить внимание, куда садятся остальные, и в соответствии с этим выбрать место. Когда меня посещает эта мысль, Парис уже залезает в мой фургон и садится рядом. Следом заходит Гектор со спокойным выражением красивого лица. Аталанта завершает нашу четверку, ее волосы убраны от покрытого шрамами лица.

Парис наклоняется ко мне, его лицо настолько безупречно, что у меня возникает внезапное желание сломать ему нос, чтобы придать его чертам немного характерности. Хотя я не имела ничего против его красивого лица, когда мы встречались. Именно оно завлекло меня. Он чуть улыбается, и у меня по коже бегут мурашки.

– Елена, что ты делаешь?

– Не уверена, что понимаю о чем ты, Парис. – Как бы ни пыталась контролировать свой голос, от близости Париса слова звучат напряженно.

Его улыбка становится шире, в глазах появляется сочувствие.

– Понимаю, что ты была не рада оказаться наградой победителю, но ты зашла слишком далеко, тебе так не кажется? Ты опозоришь себя и, что важнее, свою семью.

Невольно напрягаюсь.