Потомокъ. На стороне мертвецов
Во всех полицейских управах, какие ему случалось видать, – право, лучше б он столько светских гостиных повидал, – мертвецкая была внизу. Лестница попалась почти сразу, и Митя с деловым видом ринулся вниз по ступенькам. Парочка городовых уставились ему вслед, но останавливать не стали – Митя не сомневался, что все уже осведомлены, кто он такой, и доложат отцу, куда направился. Ничего, скажет, что заблудился, главное – успеть! Оскальзываясь, по выщербленным ступенькам он почти скатился в полуподвал и заспешил по темному, едва подсвеченному газовой лампой коридору. Забухшая дверь поддалась со скрипом… Железные столы с желобами для стока; на одном кто‑то лежал под рогожей. Через весь зал Митя ринулся к незаметной дверце на другом его конце и… едва не застонал от облегчения, когда в лицо дохнуло морозным холодом. Лихорадочно распахивая плащ, он ворвался на ледник, где рядком выстроились еще зимой вырезанные на реке широкие прямоугольники льда. Промчался по мокрым от таявшего льда решеткам в полу и рухнул на ледяной брус, не глядя, лежит ли кто рядом!
– О да! Кровные Предки, да, да! – простонал он, ворочаясь и потягиваясь на льду, как рождественским утром на мягкой перине. По воспаленной коже наконец‑то побежали капли – не пота, а талой воды, – и лютый жар начал спадать. Дрожа всем телом, Митя прижался лбом ко льду – круговерть пестрых горящих колес перед глазами затихала, он ясно увидел бело‑голубой скол, тончайшую пленку влаги, покрывающую лед, и… с блаженным вздохом повернулся на бок.
Рядом с ним, на соседнем ледяном брусе, кто‑то сидел. Тела на леднике Митя заметил, еще когда врывался внутрь: парочка явных бродяг, утопленник с распухшим лицом… Лежачие мертвецы ему нисколько не мешали – после тесного знакомства с ходячими и даже бегающими. Но мертвец сидячий? Сие уже беспокоило. Медленно, по полдюйма Митя начал поворачивать голову. По‑турецки поджатые ноги под черной тканью, острые коленки, тощая рука с кривыми желтыми когтями… С хриплым воплем Митя сорвался с ледяного бруса, едва не впечатавшись с размаху в стену.
Рыжая мара ухмыльнулась, скаля острые клыки, и неожиданно участливо проскрипела:
– Убьешь – легче пойдет. И поиск, и зов, и… еще кой‑чего перепадет. Бонусом!
Чем? А, неважно, наверняка жуть какая‑нибудь – чего еще ждать от нежити. Митя еще попятился, вжимаясь в мокрую стену подвала. Мара впервые была так близко. На миг он заколебался: все же в поместье Бабайко они дрались вместе. Кровные Предки, о чем он думает: она же нежить! Не‑жить! Он просто должен попробовать!
– А ежели я не хочу? – вызывающе бросил он, медленно подтягивая из рукава спрятанный под манжетой посеребренный нож.
– Да ладно! – Мара издевательски ощерилась. – Вот хотя бы Лаппо‑Данилевского убить – и не хочешь? Еще ка‑ак хочешь!
Митя замер, и взгляд его на миг стал мечтательным. Действительно, если Лаппо‑Данилевского… и Алешку! Всенепременно!
– И ведь ничего тебе за это не будет! Тебе – можно. Только тебе и можно… – Ее шепот сочился, обволакивал, заворачивая как в теплый платок, добавлял уверенности, гордости, так много уверенности и гордости, что Митя… очнулся.
– Я – не боюсь, – сквозь зубы процедил он. – Я – не хочу! Всего этого! – Широким взмахом ладони он очертил ледник с чинно лежащими мертвецами и позволил ножу соскользнуть в ладонь. – Хочу обычной, уравновешенной жизни светского человека: с конной прогулкой по утрам, обедом у Кюба и клубом или театром по вечерам. Просто оставьте меня в покое! Кровные Предки, разве я много прошу?
Мара странно подвигала плечами: подняла вверх, опустила – похожие на лохматый горб крылья шевельнулись, – и в жутких, как провалы в ничто, ямах ее глаз ему померещилось… сочувствие.
– Когда‑то я тоже просила, чтоб меня оставили в покое, – без привычного скрежета в голосе сказала она. – В Ее присутствии[1].
– И что же? – невольно заинтересовался Митя.
– Стала марой! – каркающе рассмеялась она. – Хотя… тобой Она довольна. После того как ты с этими местными божками разобрался… Которые на Ее власть над мертвыми посягнули! Правда, мне показалось, что теперь Она еще больше тебя хочет… Но, может, и пожалеет? По‑родственному!
Митя насупился. У этой Кровной Родни не в обычае было щадить родичей.
– Просто уйди! Улетай, убирайся из моей жизни, оставь меня… – Рвущееся с языка «в покое» он успел проглотить. – Просто – оставь!
– Не могу! – Мара снова подняла и опустила плечи. – Я обещала твоей матери…
Митя замер, стиснув кулак так, что лезвие вонзилось в ладонь.
– Не… смей… говорить… о… моей… матери!
– Почему? – искренне удивилась мара. – Она как раз хотела…
– Потому что вы ее забрали! Никогда не прощу! – заорал Митя и бросил нож.
Серебристый клинок свистнул в воздухе, ударил в тощую грудь мары и канул в ее черном одеянии, как в воду булькнул. Митя швырнул второй…
– А‑рр‑гх! – Прямиком с места, даже не распрямляя ног, мара отпрыгнула назад – только черные крылья оглушительно хлопнули да тонко зазвенели сшибленные с потолка мелкие сосульки. Дверь ледника распахнулась, мару вынесло в мертвецкую, и она приземлилась прямиком на лежащее на столе тело.
Тело хрипло заорало, колотя во все стороны руками и ногами. Мара взвилась в воздух, визжа, как перепуганная девчонка.
Митя, ворвавшийся в мертвецкую со второй парой серебряных клинков, на мгновение замер…
Рогожа слетела с тела… и вполне живой и подвижный господин лет двадцати пяти скатился со стола. Крутанулся волчком, изготавливаясь к обороне. Пронзительно взвизгнувшая мара ринулась на него, выставив когти…
Пестрый клубок под столом стремительно развернулся, и навстречу маре выметнулась лесная рысь, когтями вцепилась в край черного одеяния, вопя так жутко и гадостно, что у Мити зубы засвербели. Мара крутанулась в воздухе, крылом ударила рысь по голове, отбрасывая в сторону, – зверюгу впечатало в стену, и та медленно сползла вниз. Мара рванулась к нежданному обидчику и схватила за горло.
– Мораныч… – прохрипел тот. – Уйми свою тварь!
– Он не Мораныч‑ш‑ш‑ш! – Оскаленная мара дохнула ему в лицо зловонием разрытой земли, заставляя беднягу зажмуриться. – Он не может!
– Брось его! Хватит! – Митя кинулся к ним…
Мара шумно хлопнула крыльями, поднимаясь в воздух и удерживая добычу на вытянутой руке. Ноги господина отчаянно дернулись в воздухе, лицо мары страшно исказилась, она зашипела и швырнула свою жертву Мите под ноги.
– На! – Взмыла выше, запустила когтистую лапу себе в грудь и… выудила брошенный нож.
[1] Историю мары читайте в нашем сборнике «Ведьма и компания. Брачный сезон», рассказ «Рыжая мара».
