Повести световых лет

Между валунами зеркальные впадины хранили пухлых, белогривых лисиц. Синие зайцы поедали на ходу сладкие розы Ориски, хитромудрые куницы, ловко оберегая потомство, меняли одного партнёра за другим. Массовая выемка деревьев привела к тому, что зверьё, спасаясь из разорённых земель, перекочевало на участок Петра.

– А знаете ли вы, что у Петра разросся жирный орешник, шиповник, а также грибы и земляника? – спрашивал Помощник Футляр, – И пока каждый из вас перебивается случайными заработками, а кто‑то скудно и голодно выживает, дикое зверьё с планеты Глир питается плодами нашей природы.

– Это несправедливо по отношению к каждому из нас! – гудели собравшиеся, в едином порыве сомкнув ряды вокруг стола, за которым восседал Староста.

– Вырубка деревьев касается всех жителей без исключения, а Пётр не выполняет закон, рвёт извещения о распиле, ― наушничал Футляр. – Если тебе не нужно дерево, выруби и отдай нам!

– Где он?! – фальшивым голосом грозил Староста.

– Деревья метит, – шипел Футляр.

– Что ты предлагаешь? – поглядывал на Помощника Староста.

– Признать документы Петра на владение участком недействительными.

– Можжевеловка на спирту окончательно лишила разума – вместо мозгов настойка. Что если Пётр подаст жалобу в Канцелярию по выемке деревьев?

– Ну? – Футляр шумно икал.

– Точно вместо мозгов спиртные пары. Не соображаешь? Разнюхают чиновники, что налоги за вырубленные деревья осели в наших карманах. Набежит пронырливый скот – журналюги! Так обгадят – вовек не отмоешься. Дурья башка, на бумаге все деревья целы, а в действительности вокруг нас сплошные пустыри. Судом попахивает. Так что лучше нам помолчать.

– Ну, тогда остаётся только одно средство, спровоцировать протесты, – со знанием дела сказал Футляр.

– А это другое дело! – потирал руки Староста, – придётся тебе, Футляр, поработать, найти бывшую любовницу Можжевелова. Катерина в деле бунтарства та ещё дрянь.

Ночь прошла в мгновенных, несвязных снах, муторных и пустых. Часы тяжело отсчитывали приближающийся заветный день. Пётр ждал его целый год. Боясь упустить даже саму мелкую деталь из того, что увидит сегодня, поспешно набросив на плечи одеяло, Можжевелов рванул в лес. Звездная пунктуация высокого неба выпукло скользила контуром кардиограммы по пирамидальным кронам деревьев, в темноте они напоминали головастых великанов. Пётр, оглушённый тонким звоном в ушах, ошалелый от бессонницы, а более предвкушая торжественность предстоящего момента, обхватив колени руками терпеливо ждал, устроившись на опушке.

– Глиры, – шептал Пётр.

Садовники Галактики появлялись на участке Петра один раз в год – 14 сентября. В этот день, как утверждали космические гости, Небесный Кузнец, муж Мадонны Глир, в последний раз сковывал цепь, а проще галактический проход, по которому Глиры попадали на Землю. Иногда Петру казалось, что у Глиров существовала очередь на посещение лесосада, из года в год сменяя друг друга всё новые и новые гости возникали плывущей шеренгой. Помахивая Петру мягкими руками, их вёл за собой единственный и неизменный персонаж, которого Можжевелов хорошо знал в лицо – Алмазный Тобик.

Пётр хорошо помнил тот день, когда впервые увидел Алмазного Тобика, хотя встреча длилась всего несколько минут. Тобик подвязался проводником к Глирам и с этим пришёл к Петру, он смешно шевелил ушами в такт гелеподобной жидкости заполнившей его прозрачное тело. Проводник оказался трепетным, как лань, малейший звук и шорох пугали его, приводя в состояние паники. Когда Сосолины, безбашенные и наглые зверьки, разглядев в нём объект для шуток, с гиканьем выпрыгивали из травы, Тобик бледнел и икал, мгновенье, и на глазах изумлённого Петра превращался в толстую, со вздутыми на животе складками жира и округлыми бёдрами Стеклянную статую. Вначале Пётр решил, что Алмазный Тобик из высококачественного стекла, он даже постучал пальцем по статуе, но тот, вернув себе прежнее полуаморфное состояние, гордо булькнул:

– Бриллиант чистой воды! Никакой я не Глир. Запись в Геологическом Уставе так и гласит, моя планета Известняковые Холмы. Учёные довольно долго из века в век придерживались той теории, что наша планета лишена полезных ископаемых. И это продлило нам долгие годы спокойной, счастливой жизни. И если бы не один любознательный мерзавец, молодой геолог – выскочка, желавший славы больше всего на свете, с упрямством, достойным лучшего применения, опроверг их теорию, это стоило многим из нас жизни, холмы оказались алмазными месторождениями. Когда межпланетные кампании по добычи ископаемых в буквальном смысле распилили мою планету, очередь дошла до каждого из жителей. Кстати, молодого учёного первого пустили под распил. Бандиты, воры, убийцы объявили охоту на нас, как на зверей, травили и уничтожали. Глиры взяли нас под свою опеку. Я последний из жителей – Алмазный Тоб, таскаюсь за ними с места на место по всей Галактике. Ищу работу… Ну, как договорились, Петя? Жди завтра гостей.

Вместе с рассветом набежал издалека легкий гул, раскачивая землю, холодный стук копыт вконец разорвал тишину, вскоре появились всадники. Тонкий аромат оседал вязким сладким мороком на волосы, плечи и лицо Петра, проникая в душу струящимся потоком счастья. Внешне гости напоминали смешанную публику ветровок и дорогих костюмов, тусующихся на вечеринках и в ночных клубах. Шествие длилось несколько минут. Налетевший ураган разметал по лесу тени, оставив лишь шлейф перламутрового тумана. С первым лучом солнца туман загустел и уплотнился, розоватая кашица, стекая в траву, нестерпимо сияла и сжималась, превращаясь на глазах в небольшие с орех предметы.

Пётр, ползая на коленях, тщательно ощупывал землю. На этот раз ему повезло больше чем в прошлом году, нашлись четыре клубня. Прижимая к груди драгоценную плату, Можжевелов радостно хохотал. Он представил, как весной отдаст клубни мягкой, жирной земле на дальнем, ещё совсем молодом участке.

Продрогший, голодный только к вечеру Пётр вернулся домой. Не успел он отхлебнуть пахучего черничного чая, как раздался звонок:

– Петя, здравствуй, – послышался знакомый голос.

Чашка задрожала в руке, расплёскиваясь, кипяток не обжигал, потому что человек с опалённым нутром, как правило, не чувствует боли.

Он винил натуру свою, глуповатую, влюбчивую, объясняя тем самым причину всех бед. Бессмысленный морок – это всепрощение, жалость к ближнему, доверчивая простота, а хуже всего настойчивость, с которой он продолжал жить по библейским заповедям, сделали своё дело. Его бывшая жена по прозвищу Неистовая Катя превратилась в настоящую стерву.

– Я вернулась, – из трубки лилась музыка, смех.

– Зачем? – пробасил Пётр.

– Петя, мне нужны деньги. Продай лес Глиров.

– Нет!

– Оглянись вокруг, жители едва сводят концы с концами, город пустеет на глазах, многим нечего есть, а ты вцепился в свой участок и не желаешь понимать каково жить людям в разрушенном месте! Если ты не перестанешь упрямиться, не отдашь деревья, пеняй на себя, идиот! Я не потерплю издевательство над жителями Райских Кущ. От таких как ты нужно избавляться!